{
    "version": "https:\/\/jsonfeed.org\/version\/1.1",
    "title": "Заметки о Пушкине",
    "_rss_description": "Заметки о Пушкине",
    "_rss_language": "ru",
    "_itunes_email": "",
    "_itunes_categories_xml": "",
    "_itunes_image": "",
    "_itunes_explicit": "",
    "home_page_url": "http:\/\/kkos.ru\/blog\/tags\/a-pushkin\/",
    "feed_url": "http:\/\/kkos.ru\/blog\/tags\/a-pushkin\/json\/",
    "icon": "http:\/\/kkos.ru\/blog\/pictures\/userpic\/userpic@2x.jpg?1773501260",
    "authors": [
        {
            "name": "Константин Когут",
            "url": "http:\/\/kkos.ru\/blog\/",
            "avatar": "http:\/\/kkos.ru\/blog\/pictures\/userpic\/userpic@2x.jpg?1773501260"
        }
    ],
    "items": [
        {
            "id": "362",
            "url": "http:\/\/kkos.ru\/blog\/all\/iz-pindemonti-pushkina\/",
            "title": "«Из Пиндемонти» Пушкина",
            "content_html": "<blockquote>\n<p>Никому<br \/>\nОтчета не давать, себе лишь самому<br \/>\nСлужить и угождать; для власти, для ливреи<br \/>\nНе гнуть ни совести, ни помыслов, ни шеи;<br \/>\nПо прихоти своей скитаться здесь и там,<br \/>\nДивясь божественным природы красотам,<br \/>\nИ пред созданьями искусств и вдохновенья<br \/>\nТрепеща радостно в восторгах умиленья.<br \/>\nВот счастье! вот права...<\/p>\n<\/blockquote>\n<p>Так заканчивается у Пушкина стихотворение «Из Пиндемонти». Казалось бы, снова свобода, о которой сурово сказал Старик в «Цыганах»: «Ты для себя лишь хочешь воли». Теперь, спустя 12 лет, Пушкин отвечает на эти слова. Его идеал — индивидуализм, который с эгоизмом не имеет ничего общего: «Всё благородное, бескорыстное, всё возвышающее душу человеческую — подавленное неумолимым эгоизмом и страстию к довольству (comfort); <...> такова картина Американских Штатов, недавно выставленная перед нами».<\/p>\n<p>Токвиль дал определение индивидуализма в главе «Об индивидуализме в демократических странах»: «взвешенное, спокойное чувство, побуждающее каждого гражданина изолировать себя от массы себе подобных и замыкаться в узком семейном и дружеском круге. Создав для себя, таким образом, маленькое общество, человек охотно перестает тревожиться обо всём обществе в целом».<\/p>\n<p>«Из Пиндемонти» — не о политических режимах и форматах, а о человеке и его «самостоянье». О русском аналоге индивидуализма будет сказано в незавершенном стихотворении «Два чувства дивно близки нам...» Память и любовь к отечеству названы «животворящей святыней», но важны они не сами по себе. Самобытность и патриархальный идеал — лишь условие самостоянья, идеала личности:<\/p>\n<blockquote>\n<p>На них основано от века<br \/>\nПо воле Бога самого<br \/>\nСамостоянье человека,<br \/>\nЗалог величия его.<\/p>\n<\/blockquote>\n",
            "summary": "Никому Отчета не давать, себе лишь самому Служить и угождать; для власти, для ливреи",
            "date_published": "2026-05-27T02:43:49+05:00",
            "date_modified": "2026-05-27T02:43:46+05:00",
            "tags": [
                "литература",
                "Пушкин"
            ],
            "image": "http:\/\/kkos.ru\/blog\/pictures\/pushkin@2x.jpg",
            "_date_published_rfc2822": "Wed, 27 May 2026 02:43:49 +0500",
            "_rss_guid_is_permalink": "false",
            "_rss_guid": "362",
            "_e2_data": {
                "is_favourite": false,
                "links_required": [],
                "og_images": [
                    "http:\/\/kkos.ru\/blog\/pictures\/pushkin@2x.jpg"
                ]
            }
        },
        {
            "id": "348",
            "url": "http:\/\/kkos.ru\/blog\/all\/skupoy-rycar-a-pushkina\/",
            "title": "«Скупой рыцарь» А. Пушкина",
            "content_html": "<p>Почему «Скупой рыцарь» — трагедия не только о пушкинской, но и о нашей современности? Несколько мыслей по поводу крошечной пьесы.<\/p>\n<div class=\"e2-text-video\">\n<iframe src=\"https:\/\/www.youtube.com\/embed\/_S6dyP0m5js?enablejsapi=1\" allow=\"autoplay\" frameborder=\"0\" allowfullscreen><\/iframe>\n<\/div>\n",
            "summary": "Почему «Скупой рыцарь» — трагедия не только о пушкинской, но и о нашей современности? Несколько мыслей по поводу крошечной пьесы",
            "date_published": "2025-08-18T00:15:56+05:00",
            "date_modified": "2025-08-18T00:18:14+05:00",
            "tags": [
                "видео",
                "драматургия",
                "Пушкин"
            ],
            "image": "http:\/\/kkos.ru\/blog\/pictures\/remote\/youtube-_S6dyP0m5js-cover.jpg",
            "_date_published_rfc2822": "Mon, 18 Aug 2025 00:15:56 +0500",
            "_rss_guid_is_permalink": "false",
            "_rss_guid": "348",
            "_e2_data": {
                "is_favourite": false,
                "links_required": [],
                "og_images": [
                    "http:\/\/kkos.ru\/blog\/pictures\/remote\/youtube-_S6dyP0m5js-cover.jpg",
                    "http:\/\/kkos.ru\/blog\/pictures\/pushkin@2x.jpg"
                ]
            }
        },
        {
            "id": "335",
            "url": "http:\/\/kkos.ru\/blog\/all\/blok-i-pushkin\/",
            "title": "Блок и Пушкин",
            "content_html": "<div class=\"e2-text-picture\">\n<img src=\"http:\/\/kkos.ru\/blog\/pictures\/dvenadcat-annenkov@2x.jpg\" width=\"500\" height=\"549\" alt=\"\" \/>\n<div class=\"e2-text-caption\">Ю.<span class=\"poluprobel\"> <\/span>Анненков. Иллюстрация к поэме «Двенадцать»<\/div>\n<\/div>\n<p>Трагедия пушкинского Евгения заключалась не только в его бессилии и поражении. За Петром, против которого он восстал, стояла великая строительная идея, воплощенная в его городе. За маленьким человеком, отстаивающим свое частное счастье, не оказывалось ничего, кроме разрушительной стихии невских волн. Вас. Гиппиус однажды заметил, что в «Медном всаднике» «борьба разрешена в пользу истории». Евгений несет в себе требование жизни, которая хочет жить исторически, ощутить себя как самоцель. Видимо, Пушкина волновали пути этого осуществления. Он предчувствовал их драматизм.<\/p>\n<p>В поэме Блока «Двенадцать» повторяется пушкинская коллизия. Герои поэмы, осуществляя свое право на историческую жизнь и творя возмездие, становятся проводниками слепой стихии-страсти. Не случайно в устах двенадцати возникает угрожающе прозвучавшее в «Медном всаднике» словечко «Ужо!» Только на этот раз стихию не унять — она берет свое. Вот почему в убийстве Катьки никто как будто бы не виноват — стихия, как и природа, не знает вины. Знает человек. Смерть Катьки обозначила этот логический предел, за которым слиянность со стихией означает утечку ее человеческого, нравственного смысла. Потому и звучит в конце 8-й главки:<\/p>\n<blockquote>\n<p>Упокой, господи, душу рабы твоей...<br \/>\nСкучно!<\/p>\n<\/blockquote>\n<p>Позже А.<span class=\"poluprobel\"> <\/span>Платонов напишет: «Пушкин словно верил, что явление Петра еще раз повторится в русской истории». Перефразируя, можно сказать, что явление «Медного всадника» еще раз повторилось в русской поэзии. О том же напишет Б.<span class=\"poluprobel\"> <\/span>Пастернак:<\/p>\n<blockquote>\n<p>Как в пулю сажают вторую пулю<br \/>\nИли бьют на пари по свечке,<br \/>\nТак этот раскат берегов и улиц<br \/>\nПетром разряжен без осечки.<\/p>\n<\/blockquote>\n<p>Пушкин увидел «осечку»: рядовой человек истории, не принятый в расчет творцом города, но тем не менее возникающий в качестве самостоятельного исторического и нравственного требования. Подобной «осечки» опасался, видимо, и Блок.<\/p>\n",
            "summary": "Трагедия пушкинского Евгения заключалась не только в его бессилии и поражении. За Петром, против которого он восстал, стояла великая строительная идея",
            "date_published": "2023-07-06T02:38:45+05:00",
            "date_modified": "2023-07-06T02:40:22+05:00",
            "tags": [
                "Блок",
                "литература",
                "Пушкин"
            ],
            "image": "http:\/\/kkos.ru\/blog\/pictures\/dvenadcat-annenkov@2x.jpg",
            "_date_published_rfc2822": "Thu, 06 Jul 2023 02:38:45 +0500",
            "_rss_guid_is_permalink": "false",
            "_rss_guid": "335",
            "_e2_data": {
                "is_favourite": false,
                "links_required": [],
                "og_images": [
                    "http:\/\/kkos.ru\/blog\/pictures\/dvenadcat-annenkov@2x.jpg",
                    "http:\/\/kkos.ru\/blog\/pictures\/pushkin@2x.jpg"
                ]
            }
        },
        {
            "id": "331",
            "url": "http:\/\/kkos.ru\/blog\/all\/dikie-pohorony-pushkina\/",
            "title": "Дикие похороны Пушкина",
            "content_html": "<p>Тело, истерзанное раной, выставили в доме таким образом, что пришедшие тогда проститься вспоминали потом об этом кто с неловкостью, кто с возмущением: «...посторонних посетителей пускали через какой-то подземный ход и черную лестницу»; «...входили и выходили в швейцарскую дверь, узенькую, вышиною в полтора аршина; на этой дверке было написано углем: Пушкин».<\/p>\n<p>Затем — вместо отпевания в Исаакиевском соборе — ночью, тайно тело Пушкина перенесли в Конюшенную церковь. После отпевания вынесли гроб и поставили его в подвале на другом дворе. В подвале гроб с телом стоял двое суток. Затем его отправили из Петербурга в Святые Горы. Ночью, под прикрытием жандармов. Но это только начало.<\/p>\n<p>Гроб сопровождал А.<span class=\"poluprobel\"> <\/span>И.<span class=\"poluprobel\"> <\/span>Тургенев. В дневнике А.<span class=\"poluprobel\"> <\/span>В.<span class=\"poluprobel\"> <\/span>Никитенко:<\/p>\n<blockquote>\n<p>Жена моя возвращалась из Могилева и на одной станции неподалёку от Петербурга увидела простую телегу, на телеге солому, под соломой гроб, обернутый рогожею. Три жандарма суетились на почтовом дворе, хлопотали о том, чтобы скорее перепрячь курьерских лошадей и скакать дальше с гробом.<br \/>\n— Что это такое? — спросила моя жена у одного из находившихся поодаль здесь крестьян.<br \/>\n— А бог его знает что! Вишь, какой-то Пушкин убит — и его мчат на почтовых в рогоже и соломе, прости господи — как собаку.<\/p>\n<\/blockquote>\n<p>По дороге Тургенев заезжал то к псковскому губернатору на вечеринку, то к П.<span class=\"poluprobel\"> <\/span>А.<span class=\"poluprobel\"> <\/span>Осиповой в Тригорское — и оставлял тело Пушкина на станциях. «За нами прискакал и гроб...»; «Повстречали тело на дороге, которое скакало в монастырь». Гроб без сопровождения болтается по улицам. Его не покидал только верный слуга Пушкина Никита Козлов.<\/p>\n<p>Погребение. Из-за сильного мороза предать тело Пушкина земле не удалось: могилу «копать не пришлось: земля вся промерзла, — ломом пробивали лёд, чтобы дать место ящику с гробом, который потом и закидали снегом <...> Уже весной, когда стало таять, распорядился Геннадий (настоятель монастыря) вынуть ящик и закопать его в землю уже окончательно».<\/p>\n<p>Какой-то Промысел, сама судьба не позволяли похоронить Пушкина. В 1829 году Пушкин о том и написал:<\/p>\n<blockquote>\n<p>День каждый, каждую годину<br \/>\nПривык я думой провождать,<br \/>\nГрядущей смерти годовщину<br \/>\nМеж их стараясь угадать.<\/p>\n<\/blockquote>\n<blockquote>\n<p>И где мне смерть пошлёт судьбина?<br \/>\nВ бою ли, в странствии, в волнах?<br \/>\nИли соседняя долина<br \/>\nМой примет охладелый прах?<\/p>\n<\/blockquote>\n<blockquote>\n<p>И хоть бесчувственному телу<br \/>\nРавно повсюду истлевать...<\/p>\n<\/blockquote>\n<p>«Равно повсюду истлевать...»<\/p>\n<div class=\"e2-text-picture\">\n<img src=\"http:\/\/kkos.ru\/blog\/pictures\/savrasov-mogila-pushkina@2x.jpg\" width=\"750\" height=\"972\" alt=\"\" \/>\n<\/div>\n",
            "summary": "Тело, истерзанное раной, выставили в доме таким образом, что пришедшие тогда проститься вспоминали потом об этом кто с неловкостью, кто с возмущением",
            "date_published": "2022-04-01T22:43:35+05:00",
            "date_modified": "2022-03-29T12:25:56+05:00",
            "tags": [
                "литература",
                "Пушкин"
            ],
            "image": "http:\/\/kkos.ru\/blog\/pictures\/savrasov-mogila-pushkina@2x.jpg",
            "_date_published_rfc2822": "Fri, 01 Apr 2022 22:43:35 +0500",
            "_rss_guid_is_permalink": "false",
            "_rss_guid": "331",
            "_e2_data": {
                "is_favourite": false,
                "links_required": [],
                "og_images": [
                    "http:\/\/kkos.ru\/blog\/pictures\/savrasov-mogila-pushkina@2x.jpg",
                    "http:\/\/kkos.ru\/blog\/pictures\/pushkin@2x.jpg"
                ]
            }
        },
        {
            "id": "289",
            "url": "http:\/\/kkos.ru\/blog\/all\/o-karantine\/",
            "title": "О карантине",
            "content_html": "<p>3 сентября Пушкин приехал в Болдино, надеясь за месяц справиться со своими делами и вернуться в Москву, чтобы справить свадьбу. Но покинуть Болдино было невозможно: «Около меня Колера Морбус. Знаешь ли, что это за зверь? того и гляди, что забежит он и в Болдино, да всех нас перекусает». Холера — «очень миленькая особа». Эпидемия усиливается, а срок отъезда становится всё более неясным. Плетнёву: «Ты не можешь вообразить, как весело удрать от невесты, да и засесть стихи писать». Осенью в Болдино закончен «Евгений Онегин», написаны «Повести Белкина», «Маленькие трагедии», множество стихотворений.<\/p>\n<blockquote>\n<p>Всё, всё, что гибелью грозит,<br \/>\nДля сердца смертного таит<br \/>\nНеизъяснимы наслажденья.<\/p>\n<\/blockquote>\n<p>Четырнадцать карантинов преграждали путь к Москве. Болдино стало воплощением свободы — вдали от Бенкендорфа, посторонних людей, светской суеты.<\/p>\n<blockquote>\n<p>...смотреть в глаза людские,<br \/>\nИ пить вино, и женщин целовать,<br \/>\nИ яростью желаний полнить вечер,<br \/>\nКогда жара мешает днём мечтать,<br \/>\nИ песни петь! И слушать в мире ветер!<\/p>\n<\/blockquote>\n<blockquote>\n<p><i>(из А.<span class=\"poluprobel\"> <\/span>Блока)<\/i><\/p>\n<\/blockquote>\n<div class=\"e2-text-picture\">\n<img src=\"http:\/\/kkos.ru\/blog\/pictures\/ulyanov-pushkin@2x.jpg\" width=\"1280\" height=\"858\" alt=\"\" \/>\n<div class=\"e2-text-caption\">Н.<span class=\"poluprobel\"> <\/span>Ульянов. Пушкин в Михайловском (1936)<\/div>\n<\/div>\n",
            "summary": "3 сентября Пушкин приехал в Болдино, надеясь за месяц справиться со своими делами и вернуться в Москву, чтобы справить свадьбу",
            "date_published": "2020-03-21T19:24:09+05:00",
            "date_modified": "2020-03-21T19:23:39+05:00",
            "tags": [
                "жизнь",
                "Пушкин"
            ],
            "image": "http:\/\/kkos.ru\/blog\/pictures\/ulyanov-pushkin@2x.jpg",
            "_date_published_rfc2822": "Sat, 21 Mar 2020 19:24:09 +0500",
            "_rss_guid_is_permalink": "false",
            "_rss_guid": "289",
            "_e2_data": {
                "is_favourite": true,
                "links_required": [],
                "og_images": [
                    "http:\/\/kkos.ru\/blog\/pictures\/ulyanov-pushkin@2x.jpg",
                    "http:\/\/kkos.ru\/blog\/pictures\/pushkin@2x.jpg"
                ]
            }
        },
        {
            "id": "287",
            "url": "http:\/\/kkos.ru\/blog\/all\/pushkin-ya-vas-lubil\/",
            "title": "Одна пушкинская строка и одно школьное сочинение",
            "content_html": "<div class=\"e2-text-picture\">\n<img src=\"http:\/\/kkos.ru\/blog\/pictures\/pushkin-boldino-kartina@2x.jpg\" width=\"1279\" height=\"725\" alt=\"\" \/>\n<div class=\"e2-text-caption\">Е.<span class=\"poluprobel\"> <\/span>В.<span class=\"poluprobel\"> <\/span>Муковнин «Уж небо осенью дышало...» (2007)<\/div>\n<\/div>\n<p>В этом учебном году на уроках литературы в 9 классе мы обстоятельно прочли один из пушкинских шедевров — «На холмах Грузии...». Расскажу я не о том, как проходила наша работа над стихотворением, а о сочинении, которое последовало за ней.<\/p>\n<p>Очевидно, что сочинение по литературе не должно проверять знания учащихся. В этом нет никакого смысла. Допустим, мы даём школьникам такую тему: «Любовь в стихотворении А.<span class=\"poluprobel\"> <\/span>С.<span class=\"poluprobel\"> <\/span>Пушкина „На холмах Грузии...“». Что мы получим? Подобная работа сведется к неосмысленному повторению учащимися уже сказанного одноклассниками и учителем на уроке. Стихотворение будет подменено информацией о стихотворении. Ни о каком живом понимании здесь не будет и речи. Поэтому во время классного сочинения я даю такую тему, которая заставит не только по-новому взглянуть на уже известное, но и подтолкнет на творческий поиск ответа. К этому ответу ребята подведены работой на предыдущих уроках по поэзии Пушкина.<\/p>\n<p>Итак, тема классного сочинения: «Два стихотворения А.<span class=\"poluprobel\"> <\/span>Пушкина о любви („На холмах Грузии...“ и „Я вас любил...“)». Отдельно предупреждаю, что писать нужно не всё подряд. Задача — сравнить два стихотворения, написанных в один и тот же год, имеющих даже одинаковый объём в восемь строк. Специально не даю никаких критериев для сравнения — их нужно установить самостоятельно (у каждого они будут свои). Желательно сказать не только о том, что объединяет два стихотворения, но и о том, чем они отличаются. Можно пользоваться своими записями в тетради, текстами стихотворений, черновиками (хоть и «Я вас любил...» учащиеся сдают наизусть — в этом плане сочинение влияет также и на другие виды работ).<\/p>\n<p>Малый объём двух стихотворений вынуждал пишущих вчитываться едва ли не в каждое пушкинское слово, размышлять над отдельными строчками. Такая работа видится полезной: она учит читать лирику как лирику, соразмышлять, слушать и слышать голос поэта.<\/p>\n<div class=\"e2-text-picture\">\n<img src=\"http:\/\/kkos.ru\/blog\/pictures\/na-holmah-gruzii.jpg\" width=\"460\" height=\"665\" alt=\"\" \/>\n<div class=\"e2-text-caption\">Автограф пушкинского стихотворения «На холмах Грузии...», который стоит показать ребятам. Он убеждает нас в том, что в этом восьмистишии нет ни одного лишнего слова — над каждым велась скрупулезная работа.<\/div>\n<\/div>\n<p>Что получилось в итоге? Писали об общем и о разном в двух стихотворениях. Начну с того общего, что было понято большинством.<\/p>\n<blockquote>\n<p>В обоих стихотворениях изображается неугасшая любовь и грусть оттого, что лирический герой любил безответно.<\/p>\n<\/blockquote>\n<blockquote>\n<p>«Любовь ещё... угасла не совсем» и «Сердце... не любить... не может». Любовь лирического героя живёт всегда — сердце не может не любить. <...> «Печаль моя полна тобою, \/ Тобой, одной тобой» и «То ревностью томим... Как дай вам бог любимой быть другим». Любовь в обоих случаях является безответной.<\/p>\n<\/blockquote>\n<p>Половина писавших сочинение отмечают безответную любовь. И в первом, и во втором случае перед нами воспоминание о любви, которая осветила всю жизнь человека. Несмотря на то, что адресат стихотворения «Я вас любил...» до сих пор неизвестен и является предметом дискуссий, трудно не согласиться с подобным суждением.<\/p>\n<p class=\"main\">Открываем книгу С.<span class=\"poluprobel\"> <\/span>А.<span class=\"poluprobel\"> <\/span>Фомичева «Поэзия Пушкина. Творческая эволюция» (1986): «Стихотворение рождается в печальный миг, и это не резко, как всё в этом стихотворении, но отчётливо обозначено единственным тропом: „любовь — угасла“. <...> Грусть уходящего чувства, но исчезновение это не опустошает: любовь запечатлелась в сердце поэта и воспоминание о ней не тягостно, а благотворно».<\/p>\n<p class=\"aside\"><i>Фомичев С.<span class=\"poluprobel\"> <\/span>А.<\/i> Поэзия Пушкина. Творческая эволюция. Л.: Наука, 1986. С. 185.<\/p>\n<p>Итак, уходящее чувство, которое восполняет сердечную пустоту. Уходящее, но не ушедшее окончательно. Эту тонкую связь двух стихотворений ощутили уже далеко не все. Вот что писали девятиклассники:<\/p>\n<blockquote>\n<p>Первое стихотворение говорит нам «люблю», тогда как второе — «любил». Время — первое различие.<\/p>\n<\/blockquote>\n<p>Другой девятиклассник так оспорил это суждение:<\/p>\n<blockquote>\n<p>Обратим внимание на глаголы в каждом из стихотворений. В «На холмах Грузии...» в приоритете у автора глаголы настоящего времени (шумит, мучит, тревожит, горит, любит). Это может говорить о временном промежутке переживаний лирического героя. А конкретно, о настоящем. <...> Если же обратиться к стихотворению «Я вас любил...», то мы можем заметить... глаголы прошедшего времени: любил, угасла. Это может говорить нам о том, что сила любви лирического героя значительно снизилась, но не угасла до конца. В обоих стихотворениях используются глаголы несовершенно-го вида, то есть лирический герой ещё не разлюбил, да и, скорее всего, никогда не сможет, потому что этот огонёк будет слабо, но вечно гореть в душе любящего человека.<\/p>\n<\/blockquote>\n<blockquote>\n<p>В «На холмах Грузии...» лирический герой смирился с расставанием и готов любить дальше. В стихотворении «Я вас любил...» он не смог смириться с утратой любимого человека, и он будет продолжать любить дальше.<\/p>\n<\/blockquote>\n<p>Нет, не смирился он в обоих стихотворениях: «Сердце вновь ГОРИТ и ЛЮБИТ — оттого, \/ что НЕ ЛЮБИТЬ оно НЕ МОЖЕТ». Здесь разная мера страдания и печали, но общее отношение к ней — невозможность смириться с разлукой, а напротив, готовность мужественно перенести её. Это пушкинское отношение к настоящему чувству увидели тоже не все.<\/p>\n<p>А теперь самое трудное: различие между двумя стихотворениями. Почти все писавшие обратили внимание на последнюю строчку: «Как дай вам бог любимой быть другим». Она и вызвала наибольшие затруднения. И в этих затруднениях и проявилась одна из главных проблем понимания поэтических произведений школьниками вообще — формализм.<\/p>\n<blockquote>\n<p>В «На холмах Грузии...» нет ни одного местоимения «я», лирический герой ставит себя на второе место по важности, уступая первое место объекту своей любви. А «Я вас любил...» начинается с «я», и это местоимение присутствует в половине строчек. Объект любви перестает быть самым важным, лирический герой выпускает его из своих мыслей.<\/p>\n<\/blockquote>\n<p>В этой интерпретации второго стихотворения сказались особенности работы в классе над первым. Вопрос о «безличности» синтаксического рисунка «На холмах Грузии...» я задавал ребятам на уроке. Так мы делали вывод о жертвенном характере любви, в котором недопустимо никакое «я». Вместо «я люблю» у Пушкина «сердце любит». И потому провокационным оказалось повторение «я» в стихотворении «Я вас любил...». Велик соблазн увидеть эгоистический характер влюбленности. И ведь действительно, в «Я вас любил...» пять «я» на восемь поэтических строк. Но всё это только математический подсчет, формальная сторона. Нам предстоит вчитаться в эти самые строки, услышать их, а не делать скорых выводов.<\/p>\n<p>На уроке анализа сочинений я спросил учащихся: «Получается, что все стихотворения о любви в мировой поэзии, в которых есть „я“, эгоистичны?» Вспомним сонет Шекспира:<\/p>\n<blockquote>\n<p>Ты не найдешь в ней совершенных линий,<br \/>\nОсобенного света на челе.<br \/>\nНе знаю я, как шествуют богини,<br \/>\nНо милая ступает по земле.<\/p>\n<\/blockquote>\n<p>То же и у Пушкина. Ведь если мысль была бы замкнута исключительно на себе, то не было бы никакого смысла желать возлюбленной счастья. И не было бы смысла вообще желать ей <i>такой же<\/i> любви, как своей собственной. Нет, тут дело не в формальном повторении «я». Только 23<span class=\"poluprobel\"> <\/span>% из числа писавших увидели (хоть и по-разному), что стоит за этой поэтической строчкой. Всего одной пушкинской строкой. И сколько всего увидели!<\/p>\n<blockquote>\n<p>Лирические герои в этих стихотворениях не эгоистичны, а наоборот, самоотверженны, так как один способен отказаться от своей любви во имя любимой, а другой на расстоянии от неё отказывается от своих выгод.<\/p>\n<\/blockquote>\n<blockquote>\n<p>В «На холмах Грузии...» сама печаль связана с объектом любви лирического героя... А в стихотворении «Я вас любил...» акцент перенесён на будущее состояние возлюбленной. Лирический герой не хочет докучать собой, потому как он понял, что любовь его безответна. Он оставляет свои чувства в стороне ради счастья другого человека, ведь поступив иначе, лирический герой может причинить ему боль, что недопустимо из-за любви к нему: «Я не хочу печалить вас ничем».<\/p>\n<\/blockquote>\n<blockquote>\n<p>В стихотворениях есть однокоренные слова «печаль» и «печалить»: «Печаль моя светла» и «Я не хочу печалить вас ничем». Но если подумать, то за ними стоят разные переживания. В первом случае лирический герой сам чувствует эту печаль и грусть, а во втором герой говорит о том, что не хочет передавать это состояние своей возлюбленной. То есть во втором стихотворении герой не говорит конкретно, что чувствует сейчас боль или грусть, а он беспокоится о девушке, о том, как она себя чувствует.<\/p>\n<\/blockquote>\n<blockquote>\n<p>Пушкин пишет: «Я вас любил так искренно, так нежно...» — нежность означает заботу. Он заботится о ней, и он не хочет резко врываться в её жизнь, он даже не сообщает о любви: «Я вас любил безмолвно». А теперь он понимает, что причинял ей страдания и решает сделать вид, будто разлюбил. <...> Это признак очень большой, но самопожертвенной любви.<\/p>\n<\/blockquote>\n<blockquote>\n<p>Поэт всё ещё любит, но понимает, что этим он только тревожит свою избранницу. Автор желает ей найти другого человека, которого она полюбит. Это доказывает искренность и силу его чувств. Он хочет, чтобы она была счастлива, несмотря ни на что.<\/p>\n<\/blockquote>\n<p>Только сделать вид. Смягчить свои признания не ради себя, а ради неё (отсюда вводное сочетание «любовь ещё, БЫТЬ МОЖЕТ, в душе моей...»). И даже отречься от <i>своей<\/i> любви ради <i>её<\/i> счастья. Пожертвовать всем, даже своим чувством, во имя её покоя. Здесь нет никакого эго. Любящий отказывается от любви не из-за собственной слабости, а как раз потому, что силён. С.<span class=\"poluprobel\"> <\/span>А.<span class=\"poluprobel\"> <\/span>Фомичев в цитировавшейся выше книге так объясняет многократное повторение «я» в стихотворении:<\/p>\n<blockquote>\n<p>Не только последняя строка, но и всё стихотворение — мольба о счастье любимой. В самой фразе «Я вас любил», повторённой, как заклинание, трижды, метрическое ударение падает на слово «вас», оставляя первое слово безударным.<\/p>\n<\/blockquote>\n<p>Безударное «я», жертвенный характер любви в «Я вас любил...» — всё это в одном из сочинений получило новый интересный поворот:<\/p>\n<blockquote>\n<p>Можно заметить, как обращается автор к девушкам: в первом стихотворении используется только «ты», а во втором — «вы». Это может показывать различие самих чувств Пушкина. В «Я вас любил...» он отдаляет себя, как и любовь, от девушки, а в «На холмах Грузии...» он наоборот пытается стать ближе, два раза обращаясь: «Тобой, одной тобой...».<\/p>\n<\/blockquote>\n<p>Одна пушкинская строчка — и столько разных мыслей, сосредоточенных вокруг неё. Вот наглядная демонстрация неисчерпаемости пушкинского слова. Об этом я также говорил на уроке анализа сочинений. Айсберг, у которого только 1\/7 находится на поверхности, а всё остальное скрыто в морских глубинах. «Семя, рождающее леса» (А.<span class=\"poluprobel\"> <\/span>Платонов).<\/p>\n<p>Так появилась идея для будущего года: сосредоточить разбор «Я вас любил...» на этой одной строке. Оставим тему сочинения прежней, но при ее объявлении зададим два наводящих вопроса.<\/p>\n<ol start=\"1\">\n<li>Чем объяснить отсутствие «я» и повторяемость «я» в первом и во втором стихотворении?<\/li>\n<li>Что, на ваш взгляд, стоит за местоимением «ничем» в строке «Я не хочу печалить вас ничем»?<\/li>\n<\/ol>\n<p>Так получилось бы сосредоточить внимание пишущих на смысле даже не отдельных строк, а отдельных слов («я» — «ничем»). Ожидать, что весь класс услышит Пушкина, разумеется, не стоит. Но подобного рода вчитывание, вслушивание в микрофрагменты помогло бы глубже проникнуть в текст, по-новому посмотреть на то, что казалось уже понятным.<\/p>\n<p>Уже после сочинения я прочитал у В.<span class=\"poluprobel\"> <\/span>С.<span class=\"poluprobel\"> <\/span>Непомнящего:<\/p>\n<div class=\"main\"><blockquote>\n<p>Преподаватель филологического факультета рассказывает о семинаре по Пушкину, проведённом с 20 студентами. Разговор шёл о стихотворении «Я вас любил...». Студентам был задан вопрос, как они понимают последние две строки:<\/p>\n<\/blockquote>\n<blockquote>\n<blockquote>\n<p>Я вас любил так искренно, так нежно,<br \/>\nКак дай вам Бог любимой быть другим.<\/p>\n<\/blockquote>\n<\/blockquote>\n<blockquote>\n<p>19 студентов ответили, что это... ирония. 20-й ответ был — насмешка.<\/p>\n<\/blockquote>\n<blockquote>\n<p>Услышав такое от молодого поколения («нашего будущего»), впору удавиться. Никому из ребят (а они сейчас, как правило, умные) не пришла в голову мысль о великодушии и бескорыстии, о готовности к жертве во имя другого, о той истинной любви, которая, по ап. Павлу, «не ищет своего». Ни о чём человеческом. Словно и чувств таких не существует. В головы пришло только мелкое, своекорыстное и удручающе пошлое. «Рыночное».<\/p>\n<\/blockquote>\n<\/div><div class=\"aside\"><p><i>Непомнящий<span class=\"poluprobel\"> <\/span>В.<span class=\"poluprobel\"> <\/span>С.<\/i> Речь не о Пушкине \/\/ Литературная газета. 2009. №<span class=\"poluprobel\"> <\/span>23 (6227).<\/p>\n<\/div><p>Тут нечего добавить. Когда произведение искусства находится на недосягаемой высоте, то у современного человека возникает желание «заземлить» и опошлить его до своего личного уровня. Поэтому любое высказывание о подлинной поэзии неизбежно оказывается высказыванием и о своей собственной жизни. Пушкин позволяет нам вглядываться в нас самих. Тем и ценны для меня все процитированные выше сочинения.<\/p>\n",
            "summary": "В этом учебном году на уроках литературы в 9 классе мы обстоятельно прочли один из пушкинских шедевров — «На холмах Грузии",
            "date_published": "2020-03-01T19:48:51+05:00",
            "date_modified": "2020-03-01T20:26:34+05:00",
            "tags": [
                "литература",
                "Пушкин",
                "школа"
            ],
            "image": "http:\/\/kkos.ru\/blog\/pictures\/pushkin-boldino-kartina@2x.jpg",
            "_date_published_rfc2822": "Sun, 01 Mar 2020 19:48:51 +0500",
            "_rss_guid_is_permalink": "false",
            "_rss_guid": "287",
            "_e2_data": {
                "is_favourite": false,
                "links_required": [],
                "og_images": [
                    "http:\/\/kkos.ru\/blog\/pictures\/pushkin-boldino-kartina@2x.jpg",
                    "http:\/\/kkos.ru\/blog\/pictures\/na-holmah-gruzii.jpg",
                    "http:\/\/kkos.ru\/blog\/pictures\/pushkin@2x.jpg"
                ]
            }
        },
        {
            "id": "286",
            "url": "http:\/\/kkos.ru\/blog\/all\/zlo-anchar\/",
            "title": "Зло «Анчара» и не только",
            "content_html": "<div class=\"e2-text-picture\">\n<img src=\"http:\/\/kkos.ru\/blog\/pictures\/anchar-pict@2x.jpg\" width=\"500\" height=\"386\" alt=\"\" \/>\n<\/div>\n<p>Не первый год мы вместе с 9 классами читаем пушкинский «Анчар» — один из наиболее совершенных и глубоких шедевров поэта. Что такое зло? Как оно появляется? В чём его корни? В конце концов, кто виновен в его распространении? Во многих вещах ребятам важно разобраться и самим. Стихотворению мы посвящаем отдельный урок. Говорим о том, что древо яда — это древо вселенского зла, видимое из любой точки вселенной; размышляем о том, что не человек у Пушкина сотворил зло — оно объективно существует в мире («природа... его в день гнева породила»); говорим о том, что смертоносный яд этого древа медленно, по капле из ветвей, распространяется по мирозданию.<\/p>\n<p>И дальше самое интересное: царь-деспот отправляет раба к анчару за самым страшным ядом. Затем князь напитывает этим ядом свои стрелы и уничтожает соседние народы, распространяя тем самым зло с невероятной скоростью. Говорим о том, что князь — двойник анчара, т. е. человек и способствует всё более скорому распространению зла. Всё это ребятам понятно. Разными словами они говорят о том же самом.<\/p>\n<p>А теперь самое трудное. Мы не разбираем последнее четверостишие. За десять минут до конца урока даю письменное задание: перечитайте внимательно последнее четверостишие и скажите: послушный раб — жертва князя или невольный убийца и соучастник зла?<\/p>\n<p>Посмотрим, что пишут девятиклассники. 44<span class=\"poluprobel\"> <\/span>% писавших сказали о том, что раб — жертва князя. Вот что пришлось прочитать в таких работах:<\/p>\n<blockquote>\n<p>У раба не было выбора. Раб не хотел умирать, наверное, он не знал исхода событий. Поэтому сложно раба назвать соучастником или убийцей. Возможно, с другой стороны, раб знал, что умрёт, и он понимал, что неправильно будет, что умер только он один, поэтому принёс князю яд, чтобы тот пустил стрелы в других, в таком случае его тоже нельзя считать убийцей. Ведь его отправили одного.<\/p>\n<\/blockquote>\n<blockquote>\n<p>Я считаю, что раб — жертва хозяина. Он совершил опрометчивый поступок от безысходности и из-за положения в обществе. Он и не мог поступить иначе.<\/p>\n<\/blockquote>\n<blockquote>\n<p>Он не знал, что владыка будет с помощью этого яда убивать других.<\/p>\n<\/blockquote>\n<blockquote>\n<p>Он мог только догадываться, что «царь» будет делать с этим ядом.<\/p>\n<\/blockquote>\n<p>Конечно, меня интересует качество аргументации, доказательства, размышления. Мнение не оценивается. Но обратите внимание на логику: «неправильно будет, что умер только он один... в таком случае его тоже нельзя считать убийцей»; «не мог поступить иначе» — а значит не убийца, «наказан», поэтому не убийца, «не знал», поэтому не убийца... Нет ли в этих строчках частичного оправдания тирании, деспотизма и, возможно, убийства? Ведь раб бы умер в любом случае: ослушайся он князя или выполни его волю. Только во втором случае всё хуже: он умер ещё и в муках, одновременно добыв оружие, уничтожившее целые народы. Открываю стихотворение:<\/p>\n<blockquote>\n<p>Но человека человек<br \/>\nПослал к анчару властным взглядом,<br \/>\nИ тот <i>послушно<\/i> в путь потек<br \/>\nИ к утру возвратился с ядом.<\/p>\n<\/blockquote>\n<blockquote>\n<p>А царь тем ядом напитал<br \/>\nСвои <i>послушливые<\/i> стрелы...<\/p>\n<\/blockquote>\n<p><i>Послушные<\/i> стрелы и <i>послушный<\/i> раб. На это совпадение обратили внимание только два человека: «„Стрелы“ не имеют своей воли, их просто запускают для гибели человека. „Стрелы“ — рабы князя, их тоже безвольно запускают»; «его послал князь (как послушливую стрелу) — сам он не совершил бы этого».<\/p>\n<p>40<span class=\"poluprobel\"> <\/span>% писавших сказали о том, что раб всё-таки соучастник убийства. Посмотрите, как обстоятельно доказывают свою точку зрения эти ребята:<\/p>\n<blockquote>\n<p>Я думаю, что на любые порабощения можно отвечать своим несогласием, если оно есть. И мне кажется, что раз раб подчиняется одному взгляду хозяина, то его устраивает позиция хозяина. Раб, если бы не был соучастником князя, и свою жизнь мог бы отдать за покой во всём мире, восстать, уйти от царя. Но тот послушно выполнил приказ. Значит, собственной мысли у раба не возникло, или он её не захотел защищать. Система: раб принёс яд, царь напитал стрелы. Если бы раб не принёс яд, то у князя бы ничего и не вышло.<\/p>\n<\/blockquote>\n<blockquote>\n<p>Скорее, невольный убийца и соучастник зла, потому что он мог изначально отказаться от похода к анчару. Человек по природе своей свободен, и раболепно отправляться к древу зла только из-за властного взгляда другого человека — унижения. Тем более, если учитывать то, что анчар является воплощением зла, то раб, по сути, совершил зло во имя своего властителя, что повлекло за собой злые деяния уже самого владыки.<\/p>\n<\/blockquote>\n<blockquote>\n<p>Человек равен Человеку от природы, но раб превращает это в «раб &lt; владыка». Он мог хотя бы попробовать поспорить, переубедить владыку, но раб просто сделал.<\/p>\n<\/blockquote>\n<blockquote>\n<p>Раб даже не пытается сопротивляться. Если бы он действительно не хотел быть соучастником зла, то... попытался бы противостоять воле князя.<\/p>\n<\/blockquote>\n<blockquote>\n<p>Я думаю, что раб виновен в том, что случилось, не меньше князя. Ведь раба не заставляли нести яд. Он сыграл одну из ключевых ролей в распространении яда своей безвольностью, отсутствием своего мнения. Ведь что за бред — раб и царь оба люди, обоих создала природа, по большей-то части они равны. Но из-за каких-то навеянных обычаями и устоями мнений, раб поверил, что он не может никак перечить царю, ведь своего мнения у него не было, иначе он бы не пошёл на смерть от одного лишь взгляда. И я не думаю, что раб не понимал, что случится, если царь получит яд.<br \/>\nНо он не спорил, не сбежал, не вылил яд. Ведь если бы он не донёс яд, то всё равно скорей всего погиб бы по указу царя. Но он просто выполнил то, что ему сказали, как последнее ничтожетво.<\/p>\n<\/blockquote>\n<blockquote>\n<p>«Послушный раб» — не только жертва князя. Человек должен иметь свою точку зрения и следовать ей. Иначе, правда, можно заставить человека делать что угодно. Безвольный человек может нанести обществу ещё больший вред, нежели человек, сознательно идущий на какой-либо поступок, потому что у человека, осмысляющего свои действия, хотя бы цель есть, ради которой он и совершает что-то дурное, а человек, не имеющий собственной воли делает это по факту просто так.<\/p>\n<\/blockquote>\n<p>Я особенно удивлялся, читая последний фрагмент. Уже в 9 классе (а может, это как раз и самое время) учащийся понимает, что значит отсутствие собственных убеждений, какой вред безвольный человек может нанести людям. И как трудно иметь волю: нужно ставить перед собой цель, мыслить самостоятельно. А это очень трудно (пушкинское «Я жить хочу, чтоб мыслить и страдать»).<\/p>\n<p>Только 16<span class=\"poluprobel\"> <\/span>% проникновенно написали о том, что раб одновременно и жертва, и убийца. Вот один из удививших меня отрывков:<\/p>\n<blockquote>\n<p>Он не жертва князя, он жертва своего решения... Он причастен не только к собственной гибели, но и к будущей войне, где погибнут сотни тысяч людей, т. к. могущество яда слишком велико. Я полагаю, что он не только соучастник зла, он наравне с владыкой, т. к. его поступок — это то же самое зло.<\/p>\n<\/blockquote>\n<p>В написанном есть свои неточности. Но понято нечто важное. О том же самом пишет Ю.<span class=\"poluprobel\"> <\/span>М.<span class=\"poluprobel\"> <\/span>Лотман: «Сложнее образ раба. Он, бесспорно, вызывает наше сочувствие. Эпитет „бедный“, выразительная картина: „И пот по бледному челу \/ Струился хладными ручьями“ создают образ страдающего человека, жертвы деспотической воли князя. Однако нельзя не заметить, что послушание раба, его покорность, готовность, жертвуя жизнью, выполнить волю деспота... объективно служат делу деспотизма. Раб — не только жертва, но и распространитель зла».<\/p>\n<p>«Анчар» прочитан. Прошёл урок анализа письменных работ (самые удавшиеся работы я читал классу). Считать ли успешным урок, натолкнувший ребят на подобного рода размышления? Несомненно. Более того, проделанная работа крайне важна и для учителя. В 2017 году вышел перевод на русский язык книги Дэвида Коэна «Ловушки преподавания». Автор размышляет: «Большинство учителей... не особенно приглядываются к тому, что творится в головах учеников, и не пытаются корректировать свои методики преподавания. Такие учителя не стремятся взглянуть на изучаемый материал глазами ученика, а затем преподнести его с учетом сделанных выводов». И особенно важный момент: «Многие учителя преподносят знания в готовом виде... затем предлагают ученикам „практиковаться“. Готовые знания — незаменимый инструмент в работе учителя,  потому что это своего рода идеал, к которому учащиеся должны наконец прийти. <...> Но расширение объёма знаний, сообщаемых учащимся в отшлифованном и концентрированном виде, может стать для них — для учеников — препятствием, поскольку отточенные формулировки, как правило, не идут ни в какое сравнение с тем, чем „богаты“ предварительные самостоятельные усилия большинства чему-нибудь научающихся». Размышляя с ребятами об «Анчаре», мне как раз и хотелось уйти от «отточенных формулировок». Но тревожные ощущения остались.<\/p>\n<p>Вернусь к числам. Увидеть всю сложность образа раба смогла только половина класса. Сейчас 2020 год. В 2019 году таких ребят было больше. Почему так? Что стоит за написанным другой половиной ребят? Невнимательно прочитанное стихотворение? Вряд ли. Нежелание быть виноватым? Несерьезное отношение к своей жизни и жизни вообще? Я не знаю...<\/p>\n",
            "summary": "Не первый год мы вместе с 9 классами читаем пушкинский «Анчар» — один из наиболее совершенных и глубоких шедевров поэта",
            "date_published": "2020-02-06T17:36:33+05:00",
            "date_modified": "2020-02-08T07:30:25+05:00",
            "tags": [
                "литература",
                "Пушкин",
                "школа"
            ],
            "image": "http:\/\/kkos.ru\/blog\/pictures\/anchar-pict@2x.jpg",
            "_date_published_rfc2822": "Thu, 06 Feb 2020 17:36:33 +0500",
            "_rss_guid_is_permalink": "false",
            "_rss_guid": "286",
            "_e2_data": {
                "is_favourite": false,
                "links_required": [],
                "og_images": [
                    "http:\/\/kkos.ru\/blog\/pictures\/anchar-pict@2x.jpg",
                    "http:\/\/kkos.ru\/blog\/pictures\/pushkin@2x.jpg"
                ]
            }
        },
        {
            "id": "281",
            "url": "http:\/\/kkos.ru\/blog\/all\/licey\/",
            "title": "История класса",
            "content_html": "<p>Недавно я побывал в городе Пушкине. В пушкинские времена его называли «Город Лицей на 59-ом градусе широты». Поездка стала одним из поводов написать маленькую заметку про Лицей (заодно поделиться некоторыми фотографиями). Она представляет собой фрагментарные сведения о Лицее, вычитанные из разных книжек и всплывшие в памяти во время поездки по своей причудливой логике.<\/p>\n<div class=\"e2-text-picture\">\n<img src=\"http:\/\/kkos.ru\/blog\/pictures\/geitman-pushkin@2x.jpg\" width=\"676\" height=\"950\" alt=\"\" \/>\n<div class=\"e2-text-caption\">Юный Пушкин. Таким он выглядел в лицейские годы<\/div>\n<\/div>\n<p class=\"main\">Пушкинский выпуск — это люди 19 октября. В этот день, в 1811 году, они стали одноклассниками. Горчаков, Данзас, Дельвиг, Кюхельбекер, Малиновский, Пушкин, Пущин и другие. Дать дворянским детям наилучшее образование, которое позволит им участвовать в управлении и просвещении России — таков был изначальный замысел Сперанского — часть проекта постепенной отмены крепостного права, ограничения самодержавия в стране. Проект свободы. «Дней Александровых прекрасное начало». Лицей был открыт в августе 1810 года. А то светлое будущее, одним из звеньев которого стал бы Лицей, Сперанский не увидит.<\/p>\n<div class=\"aside\"><div class=\"e2-text-picture\">\n<img src=\"http:\/\/kkos.ru\/blog\/pictures\/speransky@2x.jpg\" width=\"308\" height=\"308\" alt=\"\" \/>\n<div class=\"e2-text-caption\">М.<span class=\"poluprobel\"> <\/span>М.<span class=\"poluprobel\"> <\/span>Сперанский (1772—1839)<br \/>\n<span class=\"copy\">Портрет работы А.<span class=\"poluprobel\"> <\/span>Г.<span class=\"poluprobel\"> <\/span>Варнека<\/span><\/div>\n<\/div>\n<\/div><p>19 октября — самый первый лицейский праздник. Ребята уже знакомы друг с другом после трепета на вступительных испытаниях. Теперь же в Екатерининском дворце, на торжественной церемонии открытия Лицея, в присутствии царя собрались царское семейство, члены Государственного совета, министры, придворные. Сперанский и Аракчеев сидят рядом с царем. Тихо и скучно выступает с речью директор Лицея Малиновский (его сын — одноклассник Пушкина). Директору было глубоко ненавистно читать речь, которую написал за него один из важных родителей. Это маленькое событие так символично! Написанная чужой рукой речь — предвестие всех тех трудностей, с которыми столкнется Малиновский на посту директора Лицея. Образованный, умный, мечтающий о реформах, процветании родной страны, участии лицеистов в преобразовании России, о ее прекрасном будущем... Его постепенно окружали аракчеевские «надзиратели». Но оставалось желание воспитывать в детях то, чего он желал. Затем выступал профессор права Куницын. В своих речах он обращался не к царю, а к детям, называя их будущими столпами отечества. Они еще не подозревали, что это чистая правда. В первый же день им строго объяснили: «Шуметь нельзя!» Но они прошумят до последнего своего дня.<\/p>\n<p>Обычный класс. В 1811 году они вместе сели за парты. Через шесть лет все вместе получат аттестаты. Они станут поэтами, министрами, офицерами, «государственными преступниками», путешественниками. А сейчас они читают повести и легенды о греческих и римских героях. И еще не знают, что сами при жизни своей станут легендами и преданиями.<\/p>\n<blockquote>\n<p>Друзья мои, прекрасен наш союз!<br \/>\nОн как душа неразделим и вечен...<\/p>\n<\/blockquote>\n<div class=\"e2-text-picture\">\n<img src=\"http:\/\/kkos.ru\/blog\/pictures\/pushkin2019-3@2x.jpg\" width=\"1280\" height=\"960\" alt=\"\" \/>\n<div class=\"e2-text-caption\">Класс, в котором учился Пушкин.<\/div>\n<\/div>\n<p>Почти не сохранились первые лицейские письма 1811 года. Никто не догадывался, что любая запись, любой маленький листочек из жизни тех лет станут разыскиваться, будут на вес золота.<\/p>\n<blockquote>\n<p>Скажи, куда девались годы,<br \/>\nДни упований и свободы.<br \/>\nСкажи, что наши, что друзья —<br \/>\nГде эти липовые своды?<br \/>\nГде молодость? Где ты? Где я?<\/p>\n<\/blockquote>\n<p>На четвертом этаже Лицея над одной из комнат висит табличка с надписью «№ 13 Иван Пущин». Лицеист взглянул на соседнюю комнату и увидел другую табличку: «№ 14 Александр Пушкин». Эти таблички сохранились и по сей день. Иван Малиновский, один из учеников Лицея, в 76 лет вспомнит все номерки каждого из лицеистов. № 29 — Данзас, № 33 — Дельвиг, № 38 — Кюхельбекер... И сам Пушкин часто будет подписывать свои письма очень просто — «14». Даже много лет спустя.<\/p>\n<div class=\"e2-text-picture\">\n<div class=\"fotorama\" data-width=\"1280\" data-ratio=\"1.3333333333333\">\n<img src=\"http:\/\/kkos.ru\/blog\/pictures\/pushkin2019-38@2x.jpg\" width=\"1280\" height=\"960\" alt=\"\" \/>\n<img src=\"http:\/\/kkos.ru\/blog\/pictures\/pushkin2019-2@2x.jpg\" width=\"860\" height=\"1000\" alt=\"\" \/>\n<\/div>\n<\/div>\n<p>В Лицее не было телесных наказаний. Этого добился директор Малиновский. Сейчас это кажется нормальным. Но в то время в большинстве учебных заведений практиковалось применение силы. В Лицее же ученика могли «арестовать» в его собственной комнате, поставив у дверей дядьку на часах. И то редко.<\/p>\n<blockquote>\n<p>Опомнимся — но поздно! и уныло<br \/>\nГлядим назад, следов не видя там.<br \/>\nСкажи, Вильгельм, не то ль и с нами было,<br \/>\nМой брат родной по музе, по судьбам?<\/p>\n<\/blockquote>\n<p>В один тяжелый день Кюхельбекер напишет мужу старшей сестры Глинке, что в Лицее у него нет ни одного друга. «Жалею вместе с тобою о твоих неудачах», — ответит родственник. «Ты напрасно также надеешься найти друзей между ветрениками твоих лет, не созревши покамест и сам для чувства дружбы. Вообще, милый друг, старайся воспользоваться золотою порою молодости твоей, занимаясь исключительно и единственно науками, в которых благо жизни нашей; не упускай притом из виду будущего своего назначения в обществе и соделай себя достойным его; не плачь обо всем и во всякое время; плаксивое лицо, точно как и слишком грустное расположение духа, нимало не сестрится с юношеским возрастом. Приобыкши на все вещи смотреть с худой стороны, ты поневоле будешь несчастлив; верь также мне, что мы во всех почти случаях жизни сами бываем орудием собственного нашего счастия или злоключения»... Наверное, Кюхельбекер думал о том же. Даже тогда, когда вызовет Пушкина на дуэль стреляться. Когда станет предметом насмешек над своей фигурой, стихами. Когда в слезах, не стерпев оскорбления, бросится топиться в царскосельском пруду. «Мой брат родной по музе, по судьбам»...<\/p>\n<div class=\"e2-text-picture\">\n<img src=\"http:\/\/kkos.ru\/blog\/pictures\/pushkin2019-papers.jpg\" width=\"1100\" height=\"619\" alt=\"\" \/>\n<div class=\"e2-text-caption\">Карикатура на Кюхельбекера<\/div>\n<\/div>\n<blockquote>\n<p>Златые дни! уроки и забавы,<br \/>\nИ черный стол, и бунты вечеров,<br \/>\nИ наш словарь и плески мирной славы,<br \/>\nИ критики лицейских мудрецов!<\/p>\n<\/blockquote>\n<p>Эти строки черновика «19 октября» написаны обо всех. Но больше всего — о Кюхельбекере. Среди его рукописей Ю. Н. Тыняновым была найдена объемная тетрадь в 245 страниц. Это «Словарь», который он составлял. Он представляет свод философских, моральных, политических вопросов, которые интересовали Вильгельма и его друзей. Из понятий, входящих в словарь: «Аристократия», «Естественная религия», «Знатность происхождения», «Образ правления», «Обязанности гражданина-писателя», «Рабство», «Хорошее и лучшее», «Петр I», «Свобода». Несколько выписок Кюхельбекера.<\/p>\n<p>«Знатность происхождения. Тот, кто шествует по следам великих людей, может их почитать своими предками. Список имен будет их родословною»; «Рабство. Несчастный народ, находящийся под ярмом деспотизма, должен помнить, если хочет расторгнуть узы свои, что тирания похожа на петлю, которая суживается сопротивлением. Нет середины: или терпи, как держат тебя на веревке, или борись, но с твердым намерением разорвать петлю или удавиться. Редко, чтоб умеренные усилия не были пагубны». Мальчик пишет это в 17 лет...<\/p>\n<p>Кюхельбекер будет 14 декабря 1825 года на Сенатской площади среди восставших вместе с Иваном Пущиным. Вольховский, Дельвиг, Бакунин и Корнилов будут оставлены на свободе. Кюхельбекер попытается бежать. Его разыскивают повсюду, объявляют в газетах. Многие считают, что он погиб, умер под разбитым невским льдом в тот же день. Пушкин рисует один за другим его профили на полях своих рукописей. Чтобы не забыть его лица?.. Кюхельбекера схватят в Варшаве и доставят в Петропавловскую крепость. Пущин также дожидается своего ареста. На следующий же день к нему приходит Горчаков, который пытается спасти своего лицейского друга. Он привозит ему заграничный паспорт и просит уехать — иностранный корабль уже готов к отплытию... И Пущин отказывается уехать: спасаться бегством для него постыдно. Зная, что та же участь ожидает не только его, но и всех остальных участников тайного общества, он убежден в необходимости разделить с ними тяжелую судьбу. Рисковал и Горчаков, ведь если бы во время его посещения на квартиру Пущина явились жандармы, то арестовали бы обоих.<\/p>\n<p>Блестящая карьера Горчакова прервется ссорой с шефом жандармов Бенкендорфом — тем самым, который кричал на Дельвига, допрашивал Кюхельбекера, надзирал за Пушкиным. В Вене Бенкендорф приглашает к себе Горчакова и после холодного разговора требует заказать себе обед у хозяина отеля. Горчаков спокойно звонит в колокольчик, вызывает метрдотеля и объясняет генералу, что он может заказать себе обед сам. Бенкендорф этого не забудет. На Горчакова заведут дело, в котором напишут: «Князь Горчаков не без способностей, но не любит Россию». «Служить бы рад, прислуживаться — тошно»...<\/p>\n<p>Дельвиг также достойно снесет крики, обращения на «ты» и угрозы от Бенкендорфа, который обещал отправить его, Пушкина и Вяземского в Сибирь. Дельвиг не испугался, но впал в глубокую апатию. Стихотворения, литература, публицистика, издательство — всё это вдруг показалось ему ненужным и безнадежным. Возможно, именно в таком состоянии покончил с собой Радищев...<\/p>\n<blockquote>\n<p>И мнится, очередь за мной,<br \/>\nЗовет меня мой Дельвиг милый,<br \/>\nТоварищ юности живой,<br \/>\nТоварищ юности унылой,<br \/>\nТоварищ песен молодых,<br \/>\nПиров и чистых помышлений,<br \/>\nТуда, в страну теней родных<br \/>\nНавек от нас утекший гений...<\/p>\n<\/blockquote>\n<p>Кюхельбекер проведет десять лет в тюрьмах и крепостях вдали от других декабристов-каторжников. Свои тайные стихи от будет отправлять другу Пушкину, который опубликует их без имени автора. Вильгельм пишет своей племяннице: «Да что же и не примечательно для меня в Царском Селе? В манеже мы учились ездить верхом; в саду прогуливались; в кондитерской украдкой лакомились; в директорском доме, против самого Лицея, привыкали к светскому обращению и к обществу дам. Словом сказать, тут нет места, нет почти камня, ни дерева, с которым не было сопряжено какое-нибудь воспоминание, драгоценное для сердца всякого бывшего воспитанника Лицея. Итак, прошу тебя, друг мой Сашенька, если будешь в Царском Селе, так поговори со мною о нем, да подробнее».<\/p>\n<div class=\"e2-text-picture\">\n<div class=\"fotorama\" data-width=\"1280\" data-ratio=\"1.3660618996798\">\n<img src=\"http:\/\/kkos.ru\/blog\/pictures\/pushkin2019-6@2x.jpg\" width=\"1280\" height=\"937\" alt=\"\" \/>\n<img src=\"http:\/\/kkos.ru\/blog\/pictures\/pushkin2019-11@2x.jpg\" width=\"1280\" height=\"960\" alt=\"\" \/>\n<img src=\"http:\/\/kkos.ru\/blog\/pictures\/pushkin2019-12@2x.jpg\" width=\"1280\" height=\"960\" alt=\"\" \/>\n<\/div>\n<\/div>\n<p>В одном из писем Пушкину Кюхельбекер вспомнит об их последней встрече в 1827 году на глухой станции Залазы: «Любезный друг Александр. Через два года наконец опять случай писать к тебе: часто я думаю о вас, мои друзья, но увидеться с вами надежды нет как нет; от тебя, т. е. из твоей Псковской деревни до моего Помфрета, правда, недалеко; но и думать боюсь, чтобы ты ко мне приехал... А сердце голодно: хотелось бы хоть взглянуть на тебя! Помнишь ли наше свидание в роде чрезвычайно романтическом: мою бороду? Фризовую шинель? Медвежью шапку? Как ты через семь с половиной лет мог узнать меня в таком костюме? вот чего не постигаю!<\/p>\n<p>Я слышал, друг, что ты женишься: правда ли? Если <i>она<\/i> стоит тебя, рад...<\/p>\n<p>Вообще я мало переменился; те же причуды, те же странности и чуть ли не тот же образ мыслей, что в Лицее!»<\/p>\n<p><hr><\/p>\n<p>Данзас у постели умирающего Пушкина в 1837 году. Страдания Пушкина были столь сильными, что он хотел застрелиться — попросил человека подать ему один из ящиков письменного стола. Тот исполнил его волю, но предупредил обо всем Данзаса. Данзас подошел к Пушкину и взял у него пистолеты, которые тот уже спрятал под одеяло. Пушкин признался другу, что хотел сделать.<\/p>\n<p>Последняя просьба Пушкина перед смертью — не наказывать своего секунданта («ведь он мне брат»). «Как жаль, что нет теперь здесь ни Пущина, ни Малиновского», — сказал умирающий Пушкин Данзасу.<\/p>\n<p>В первый лицейский день после смерти Пушкина — 19 октября 1837 года — Кюхельбекер напишет своё «19 октября»:<\/p>\n<blockquote>\n<p>Блажен, кто пал, как юноша Ахилл,<br \/>\nПрекрасный, мощный, смелый, величавый,<br \/>\nВ средине поприща побед и славы,<br \/>\nИсполненный несокрушимых сил!<br \/>\n................................<br \/>\nА я один средь чуждых мне людей<br \/>\nСтою в ночи, беспомощный и хилый,<br \/>\nНад страшной всех надежд моих могилой,<br \/>\nНад мрачным гробом всех моих друзей.<\/p>\n<\/blockquote>\n<p><hr><\/p>\n<p>А это из пушкинского:<\/p>\n<blockquote>\n<p>Невидимо склоняясь и хладея<br \/>\nМы близимся к началу своему...<br \/>\nКому ж из нас под старость день Лицея<br \/>\nТоржествовать придется одному?<\/p>\n<\/blockquote>\n<p>Пушкин не знал, кому посвящает последние строки «19 октября», а Горчаков — переживший всех остальных лицеистов — узнал. Последние десять пушкинских строк — его последняя награда. С ней он проведет не только 1880 год, но и 1881, и 1882 — до февраля 1883 года. В эти дни он был последним лицеистом.<\/p>\n<div class=\"e2-text-picture\">\n<img src=\"http:\/\/kkos.ru\/blog\/pictures\/pushkin2019-10@2x.jpg\" width=\"1280\" height=\"960\" alt=\"\" \/>\n<\/div>\n",
            "summary": "Недавно я побывал в городе Пушкине. В пушкинские времена его называли «Город Лицей на 59-ом градусе широты»",
            "date_published": "2019-12-21T00:19:31+05:00",
            "date_modified": "2019-12-21T00:22:03+05:00",
            "tags": [
                "Пушкин",
                "Санкт-Петербург"
            ],
            "image": "http:\/\/kkos.ru\/blog\/pictures\/geitman-pushkin@2x.jpg",
            "_date_published_rfc2822": "Sat, 21 Dec 2019 00:19:31 +0500",
            "_rss_guid_is_permalink": "false",
            "_rss_guid": "281",
            "_e2_data": {
                "is_favourite": true,
                "links_required": [
                    "jquery\/jquery.js",
                    "fotorama\/fotorama.css",
                    "fotorama\/fotorama.js"
                ],
                "og_images": [
                    "http:\/\/kkos.ru\/blog\/pictures\/geitman-pushkin@2x.jpg",
                    "http:\/\/kkos.ru\/blog\/pictures\/speransky@2x.jpg",
                    "http:\/\/kkos.ru\/blog\/pictures\/pushkin2019-3@2x.jpg",
                    "http:\/\/kkos.ru\/blog\/pictures\/pushkin2019-38@2x.jpg",
                    "http:\/\/kkos.ru\/blog\/pictures\/pushkin2019-2@2x.jpg",
                    "http:\/\/kkos.ru\/blog\/pictures\/pushkin2019-papers.jpg",
                    "http:\/\/kkos.ru\/blog\/pictures\/pushkin2019-6@2x.jpg",
                    "http:\/\/kkos.ru\/blog\/pictures\/pushkin2019-11@2x.jpg",
                    "http:\/\/kkos.ru\/blog\/pictures\/pushkin2019-12@2x.jpg",
                    "http:\/\/kkos.ru\/blog\/pictures\/pushkin2019-10@2x.jpg",
                    "http:\/\/kkos.ru\/blog\/pictures\/pushkin@2x.jpg"
                ]
            }
        },
        {
            "id": "273",
            "url": "http:\/\/kkos.ru\/blog\/all\/pushkin-zametki\/",
            "title": "Из заметок В. С. Непомнящего о Пушкине",
            "content_html": "<div class=\"e2-text-picture\">\n<img src=\"http:\/\/kkos.ru\/blog\/pictures\/pushkin-eo@2x.jpg\" width=\"505\" height=\"542\" alt=\"\" \/>\n<\/div>\n<p>Его отношение к смерти... На поверхностный взгляд оно почти кощунственно. О казни декабристов: «<i>Повешенные повешены<\/i>; но каторга... ужасна». О Байроне: «Ты скорбишь о Байроне, а я так рад его смерти...» — и дальше об эволюции Байрона. Кто-то назвал Грузию «врагом нашей литературы» — этот край «лишил нас Грибоедова». <nobr>«— <\/nobr>Так что же? — отвечал Пушкин. — Ведь Грибоедов сделал свое дело. Он уже написал „Горе от ума“». Еще: «Ох, тетенька! Ох, Анна Львовна, Василия Львовича сестра!» — это <i>шуточная<\/i> «Элегия...» на смерть родной тетки... А смерть самого Василия Львовича? Сообщая о его словах о том, как «скучны статьи Катенина», племянник добавляет: «Я вышел, чтобы дать дяде умереть исторически», «с боевым кличем на устах», — и никакой неловкости при этом не испытывает.<\/p>\n<p>Смерть для него не выходила из круга явлений обычных, житейских, относительных, временных. Он относился к ней спокойно: к барьеру выходил «холодный как лед», бросался в атаку на турок. Ему страшна была не смерть, страшен был «ропот мной утраченного дня» («мой утраченные годы»). Важно не когда умереть, а — как прожить. Его «загробные» тяготения («Заклинание», русалочьи «прохладные лобзанья без дыханья»), его «Цветы последние милей Роскошных первенцев полей», тяга к «чахоточной деве», нелюбовь к весне и пр. — не «некрофилия». Смерти для него не существовало. Точнее — она существовала, но <i>только во внешнем, физическом мире<\/i>, а потому — <i>относительно<\/i>. Отсюда — «легкомысленное» отношение к физической смерти и полная серьезность в «Заклинании», «Под небом голубым...» и пр.<\/p>\n<p><hr><\/p>\n<p>Многих ставит в тупик: «Моцарт (<i>бросает салфетку на стол<\/i>). Довольно, сыт я. Слушай же, Сальери, Мой Requiem». Зачем лаконичному Пушкину бросаться подробностями, при чем тут салфетка? Но ведь, повторяю, он <i>видит<\/i> то, что происходит, — и видит не только физическими, но и «духовными глазами». Салфетку во время еды затыкали за ворот под подбородком; Моцарт вытаскивает ее, как мы расстегиваем душащий нас воротник, как растягивают петлю, затянувшуюся на горле, — и <i>бросает ее<\/i>, словно освободившись: «Слушай же, Сальери...», — <i>встает и идет<\/i> к фортепиано, чтобы потом встать и уйти совсем из этого мира, который, видимо, уже затянулся вокруг него до такой степени, что <i>уже пора<\/i>, уже «сыт». Снова физическое и нижнее переходит в метафизическое, верхнее, — и снова это задача не актера (он-то вытаскивает салфетку просто потому, что «что-то тяжело» и что собирается играть), а режиссера, который в это действие должен вложить чуть ли не всю громаду высшего содержания, в каковом Сальери — не начальная или конечная причина смерти Моцарта, а лишь рычаг; ибо у Моцарта есть свои причины и своя необходимость <i>уйти<\/i>.<\/p>\n<p><hr><\/p>\n<p>Но иногда он высказывался прямо, вне «формы». В жизни, а не в поэзии. Это когда он бежал несколько верст по палящему солнцу за ушедшими цыганами. Когда скакал очертя голову в атаку. Когда неистовствовал, узнав о камер-юнкерстве. Когда послал оскорбительное письмо Геккерну. Когда подбросил вверх пистолет и крикнул «браво!». Когда сказал после выстрела: «Странно; я думал, что мне доставит удовольствие его убить, но я чувствую теперь, что нет», — а перед смертью: «Мир, мир». Когда не хотел стонать, сдерживался, чтобы не пугать жену.<\/p>\n<p>Может быть, это как раз та «форма», которой и не требуется то, что мы называем совершенством.<\/p>\n<p>В последнее время яснее и яснее видно, что Достоевский весь пронизан, прошит Пушкиным. А мне все кажется, что у Пушкина была тоска по Достоевскому. По его пророческой неистовости и пророческому же «несовершенству».<\/p>\n<p>«Глаголом жги сердца людей»... Вспомним-ка свои ощущения при чтении Достоевского! Словно прямо и непосредственно ему передал Пушкин полученный завет. И Достоевский принял эту «лиру». А «Пророк» был его негасимой любовью, и он выступал с ним, читал его вслух своим глуховатым голосом. Услышать бы...<\/p>\n<p>«Глаголом жги...» Мы не губили девочку Матрешу, но исповедь Ставрогина жжет нам сердце, — а ведь наша личная совесть тут чиста... Потому-то я и говорю, что существует не только личная, индивидуальная совесть, но — объективная, совместная, общая.<\/p>\n",
            "summary": "Его отношение к смерти... На поверхностный взгляд оно почти кощунственно. О казни декабристов: «Повешенные повешены; но каторга",
            "date_published": "2019-08-03T00:39:33+05:00",
            "date_modified": "2019-08-03T00:48:16+05:00",
            "tags": [
                "Пушкин"
            ],
            "image": "http:\/\/kkos.ru\/blog\/pictures\/pushkin-eo@2x.jpg",
            "_date_published_rfc2822": "Sat, 03 Aug 2019 00:39:33 +0500",
            "_rss_guid_is_permalink": "false",
            "_rss_guid": "273",
            "_e2_data": {
                "is_favourite": true,
                "links_required": [],
                "og_images": [
                    "http:\/\/kkos.ru\/blog\/pictures\/pushkin-eo@2x.jpg",
                    "http:\/\/kkos.ru\/blog\/pictures\/pushkin@2x.jpg"
                ]
            }
        },
        {
            "id": "265",
            "url": "http:\/\/kkos.ru\/blog\/all\/goncharova-2\/",
            "title": "«Разорву оковы я любви...»",
            "content_html": "<p><span class=\"r\">Цикл заметок про Н. Н. Гончарову. Часть 2<\/span><\/p>\n<p>1828 год. Пушкин расстроен: неудачей завершилось его сватовство к Аннет Олениной. Он получил отказ. Отметив лицейскую годовщину, он отправился ночью в Тверскую губернию, в Малинники, к семейству Прасковьи Осиповой. Это был «побег» из Петербурга.<\/p>\n<p>Собралось много барышень из соседних имений. В центре общества был Пушкин. Барышни окружили его и начали просить прочитать какое-нибудь свое новое стихотворение. Он улыбался, отшучивался, что ничего нового не написал. Одна из барышень попросила прочитать хотя бы экспромт о заветном желании. Пушкин задумался и произнес:<\/p>\n<blockquote>\n<p>Теперь одно мое желанье,<br \/>\nОдна мечта владеет мной.<br \/>\nУ ног любимого созданья<br \/>\nНайти и счастье, и покой.<\/p>\n<\/blockquote>\n<p>Барышни были без ума. Кто-то решил даже переписать экспромт на хорошую бумагу и поместить в рамку. Но не к этим ведь барышням мог относиться подобного рода экспромт. Слова обращены к какому-то неведомому идеалу.<\/p>\n<p>После этого Пушкин приезжает в Москву с беловым вариантом седьмой главы «Евгения Онегина». «Ярмарка невест»... В конце декабря на одном из детских балов, которые ежегодно давал на Рождество для своих учеников и учениц танцмейстер П. А. Иогель, Пушкин впервые увидел 16-летнюю Наталью Гончарову.<\/p>\n<p>«У Иогеля были самые веселые балы в Москве. Это говорили матушки, глядя на своих adolescentes, выделывающих свои только что выученные па; это говорили и сами adolescentes и adolescents, танцевавшие до упаду; это говорили взрослые девицы и молодые люди, приезжавшие на эти балы с мыслию снизойти до них и находя в них самое лучшее веселье», — пишет Л. Толстой в «Войне и мире» (т. II, ч. 1, гл. XII). Совпадение ли, но в этот 1828 год и родился Толстой. Совпадение ли, что на этом балу в «Войне и мире» появляется Наташа (не Гончарова, а Ростова)? «Все, за редкими исключениями, были или казались хорошенькими: так восторженно они все улыбались и так разгорались их глазки. Иногда танцевали даже pas de châle лучшие ученицы, из которых лучшая была Наташа, отличавшаяся своей грациозностью...»<\/p>\n<p>После бала Пушкин и Гончарова встретятся не раз. Например, на музыкальном вечере в Благородном собрании, где пели супруги Лавровы, Булахов, Сальвати и дирижировал Морини. В «Визитерской книги» имеется запись от 19 марта, которая гласит: «1. Наталья Николаевна Гончарова». Пушкин в этой книге был записан 35-м. Не прибыла ли Гончарова самой первой потому, что хотела поговорить с Пушкиным перед концертом?..<\/p>\n<div class=\"e2-text-picture\">\n<img src=\"http:\/\/kkos.ru\/blog\/pictures\/blag-sobr@2x.jpg\" width=\"1280\" height=\"764\" alt=\"\" \/>\n<div class=\"e2-text-caption\">Здание Благородного собрания в Москве.<br><span class=\"copy\">Литография А. Гедона и П. М. Русселя с оригинала С. Ф. Дица 1840-е гг.<\/span><\/div>\n<\/div>\n<p>Пушкин каждый день ездит на Пресню, где жили Ушаковы. Так ему удается дважды в день проезжать мимо окон Натальи Гончаровой. В это время он пишет очерк с интересным названием «Участь моя решена, я женюсь...» Он описывает день холостого героя от первого лица:<\/p>\n<blockquote>\n<p>Утром встаю когда хочу, принимаю кого хочу, вздумаю гулять — мне седлают мою умную, смирную Женни, еду переулками, смотрю в окна низеньких домиков: здесь сидит семейство за самоваром, там слуга метет комнаты, далее девочка учится за фортепьяно, подле нее ремесленник музыкант. Она поворачивает ко мне рассеянное лицо, учитель ее бранит, я шагом еду мимо... <...> На другой день опять еду верхом переулками, мимо дома, где девочка играла на фортепьяно. Она твердит на фортепьяно вчерашний урок. Она взглянула на меня, как на знакомого, и засмеялась. — Вот моя холостая жизнь...<\/p>\n<\/blockquote>\n<p>Более того, в это время друг поэта и неудачный поклонник Елизаветы Ушаковой по фамилии Лаптев рассказывает Пушкину о своем сватовстве и о планах тайного увоза невесты. Пушкин в ответ рисует в альбоме Ушаковым могилу Лаптева с эпитафией:<\/p>\n<blockquote>\n<p>Пленился он смазливой рожей,<br \/>\nОн умер, мы умрем,<br \/>\nИ вы умрете тоже.<br \/>\n† Лаптев †<br \/>\net son amante ne vint pas!!! («А его возлюбленная не пришла!!!»)<\/p>\n<\/blockquote>\n<p>Конечно, ничего серьезного в этой эпитафии нет. Но Пушкин не мог не думать о сватовстве в это время.<\/p>\n<p>Пушкин просит руки Гончаровой через графа Ф. И. Толстого. Ответ неопределенный (мать Натальи отложила решение, ссылаясь на молодость дочери).<\/p>\n<p>На следующий день Пушкин пишет ей письмо:<\/p>\n<blockquote>\n<p>На коленях, проливая слезы благодарности, должен был я писать вам теперь, после того как граф Толстой передал мне ваш ответ — не отказ, вы позволяете мне надеяться. Не обвиняйте меня в неблагодарности, если я всё еще ропщу, если к чувству счастья примешиваются еще печаль и горечь; мне понятна осторожность и нежная заботливость матери! — Но извините нетерпение сердца, больного и опьяненного счастьем. Я сейчас уезжаю и в глубине своей души увожу образ небесного существа, обязанного вам жизнью...<\/p>\n<\/blockquote>\n<p>Ответа Пушкин не дожидается. Ночью он уезжает из Москвы на Кавказ. Зачем? Пушкин объясняет это так:<\/p>\n<blockquote>\n<p>Когда я увидел ее в первый раз, красоту ее едва начали замечать в свете. Я полюбил ее, голова у меня закружилась, я сделал предложение, ваш ответ при всей его неопределенности на мгновение свел меня с ума; в ту же ночь я уехал в армию; вы спросите меня — зачем? Клянусь вам, не знаю, но какая-то непроизвольная тоска гнала меня из Москвы; я бы не мог там вынести ни вашего, ни ее присутствия. Я вам писал; надеялся, ждал ответа — он не приходил. Заблуждения моей ранней молодости представились моему воображению; они были слишком тяжки и сами по себе, а клевета их еще усилила; молва о них, к несчастию, широко распространилась. Вы могли ей поверить; я не смел жаловаться на это, но приходил в отчаяние.<\/p>\n<\/blockquote>\n<p>На Кавказе Пушкин отметил свое тридцатилетие. Тогда же он пишет известное «На холмах Грузии лежит ночная мгла...», связанное с именем Марии Раевской... Волконская, отправившаяся вслед за мужем в Сибирь, прочтет это стихотворение. Ей скажут, что оно посвящено Наталье Гончаровой. Она поверит в это. Но каким-то образом в стихотворении сливаются черты не только Натальи, но и Марии.<\/p>\n<blockquote>\n<p>На холмах Грузии лежит ночная мгла;<\/p>\n<blockquote>\n<p>Шумит Арагва предо мною.<\/p>\n<\/blockquote>\n<p>Мне грустно и легко; печаль моя светла;<\/p>\n<blockquote>\n<p>Печаль моя полна тобою,<\/p>\n<\/blockquote>\n<p>Тобой, одной тобой... Унынья моего<\/p>\n<blockquote>\n<p>Ничто не мучит, не тревожит,<\/p>\n<\/blockquote>\n<p>И сердце вновь горит и любит — оттого,<\/p>\n<blockquote>\n<p>Что не любить оно не может.<\/p>\n<\/blockquote>\n<\/blockquote>\n<p>Это путешествие на Кавказ стало каким-то загадочным странствием влюбленного рыцаря («Жил на свете рыцарь бедный...»). В Москву он вернулся в сентябре и сразу же отправился с визитом к Гончаровым. За завтраком не оказалось Натальи: она не решилась выйти без разрешения матери, которая еще спала. Это был холодный прием:<\/p>\n<blockquote>\n<p>Сколько мук ожидало меня по возвращении! Ваше молчание, ваша холодность, та рассеянность и то безразличие, с каким приняла меня м-ль Натали... У меня не хватило мужества объясниться — я уехал в Петербург в полном отчаянии. Я чувствовал, что сыграл очень смешную роль, первый раз в жизни я был робок, а робость в человеке моих лет никак не может понравиться молодой девушке в возрасте вашей дочери.<\/p>\n<\/blockquote>\n<p>Возлюбленная оказалась неприступной.<\/p>\n<p><hr><\/p>\n<p>После возвращения с Кавказа Пушкин записывает в альбоме Елизаветы Ушаковой свой Дон-Жуанский список. Точнее, два списка. В каждый из них включены имена женщин, которых всерьез любил поэт. Первый состоит из 16 имен. Он начинается и заканчивается именем Натальи. «Моя женитьба на Натали (кстати сказать, моя сто тринадцатая любовь) решена»; «Более или менее я был влюблен во всех хорошеньких женщин, которых знал. Все они изрядно надо мной посмеялись; все за одним-единственным исключением, кокетничали со мной».<\/p>\n<div class=\"e2-text-picture\">\n<img src=\"http:\/\/kkos.ru\/blog\/pictures\/pushkin-don-zhuan-spisok@2x.jpg\" width=\"390\" height=\"570\" alt=\"\" \/>\n<\/div>\n<blockquote>\n<p>Скажите: в странствиях умрет ли страсть моя?<br \/>\nЗабуду ль гордую, мучительную деву,<br \/>\nИли к ее ногам, ее младому гневу,<br \/>\nКак дань привычную, любовь я принесу?<\/p>\n<\/blockquote>\n<p>В черновике этого стихотворения есть строка:<\/p>\n<blockquote>\n<p>Но полно, разорву оковы я любви...<\/p>\n<\/blockquote>\n<p>Так начинается 1830 год.<\/p>\n",
            "summary": "Цикл заметок про Н. Н. Гончарову. Часть 2",
            "date_published": "2019-06-03T18:51:25+05:00",
            "date_modified": "2019-06-02T19:57:38+05:00",
            "tags": [
                "Гончарова",
                "история",
                "Пушкин"
            ],
            "image": "http:\/\/kkos.ru\/blog\/pictures\/blag-sobr@2x.jpg",
            "_date_published_rfc2822": "Mon, 03 Jun 2019 18:51:25 +0500",
            "_rss_guid_is_permalink": "false",
            "_rss_guid": "265",
            "_e2_data": {
                "is_favourite": false,
                "links_required": [],
                "og_images": [
                    "http:\/\/kkos.ru\/blog\/pictures\/blag-sobr@2x.jpg",
                    "http:\/\/kkos.ru\/blog\/pictures\/pushkin-don-zhuan-spisok@2x.jpg",
                    "http:\/\/kkos.ru\/blog\/pictures\/pushkin@2x.jpg"
                ]
            }
        },
        {
            "id": "264",
            "url": "http:\/\/kkos.ru\/blog\/all\/goncharova-1\/",
            "title": "Ты ни в чем не виновата",
            "content_html": "<p><span class=\"r\">Цикл заметок про Н. Н. Гончарову. Часть 1<\/span><\/p>\n<div class=\"e2-text-picture\">\n<img src=\"http:\/\/kkos.ru\/blog\/pictures\/goncharova-n@2x.jpg\" width=\"418\" height=\"540\" alt=\"\" \/>\n<\/div>\n<p>Женщину на этой фотографии 1863 года трудно узнать. Перед вами Наталья Николаевна Гончарова — жена Пушкина. Они прожили вместе только 5 лет, 11 месяцев и 8 дней. Ей было 24 года, а ему 37 лет в день последней дуэли. «Она, бедная, безвинно терпит и может еще потерпеть во мнении людском», — сказал Пушкин о ней незадолго до смерти. И оказался прав. Наталья Николаевна действительно «потерпела» от «мнения людского», в том числе мнения пушкинистов.<\/p>\n<p class=\"main\">Открываем первую биографию Пушкина, написанную П. В. Анненковым. Он ничего не пишет об отношениях Гончаровой с Дантесом. Впервые о них заговорил П. Е. Щеголев в книге «Дуэль и смерть Пушкина» (1916): «Ее соблазняли, и она была жертвой двух Геккернов». Дуэльная история начинается 4 ноября 1836 года (день, когда Пушкин получил анонимный пасквиль, в котором его причислили к ордену русских рогоносцев) и заканчивается 29 января 1837 года (день смерти поэта). Щеголев не видит ничего искреннего в увлечении Дантеса Натальей Николаевной.<\/p>\n<p class=\"aside\">Истории пасквиля посвящена отдельная <a href=\"http:\/\/kkos.ru\/blog\/all\/pushkin\/\">заметка о последнем годе жизни Пушкина<\/a>.<\/p>\n<div class=\"e2-text-picture\">\n<img src=\"http:\/\/kkos.ru\/blog\/pictures\/annenkov-1.jpg\" width=\"300\" height=\"375\" alt=\"\" \/>\n<div class=\"e2-text-caption\">Павел Васильевич Анненков (1813—1887) — первый биограф Пушкина.<\/div>\n<\/div>\n<div class=\"e2-text-picture\">\n<img src=\"http:\/\/kkos.ru\/blog\/pictures\/shegolev-1.jpg\" width=\"600\" height=\"799\" alt=\"\" \/>\n<div class=\"e2-text-caption\">Павел Елисеевич Щеголев (1877—1931) — автор фундаментального труда «Дуэль и смерть Пушкина», черновик которого был написан им в тюрьме. Там же он написал работы «А. С. Пушкин в политическом процессе 1826—1828 гг.», «Император Николай I и Пушкин в 1826 г.».<\/div>\n<\/div>\n<p>В 1929 году Марина Цветаева написала очерк «Наталья Гончарова». В нём она утверждает::<\/p>\n<blockquote>\n<p>Нет в Наталье Гончаровой ничего дурного, ничего порочного, ничего, чего не было в тысячах таких, как она, — которые не насчитываются тысячами. Было в ней одно: красавица. Только — красавица, просто — красавица, без коррективы ума, души и сердца, дара. Голая красота, разящая, как меч. И сразила.<\/p>\n<\/blockquote>\n<p>Портрет ли это жены Пушкина? Не очень похоже на ту женщину, в которой Пушкин видел душу. Цветаева осуждает Гончарову, а может даже ревнует — не из-за своей любви к поэту ли? В его же любви к жене она видит только действие чар. Но есть кое-что важное в ее суждениях:<\/p>\n<blockquote>\n<p>Как Елена Троянская <i>повод<\/i>, а не причина Троянской войны (которая сама не что иное, как повод к смерти Ахиллеса), так и Гончарова не причина, а повод смерти Пушкина, с колыбели предначертанной.<\/p>\n<\/blockquote>\n<p>Цветаева и Щеголев говорят об одном и том же. Да и Пушкин пишет П. А. Плетневу в 1830 году следующее: «Всё, что ты говоришь о свете, справедливо; тем справедливее опасения мои, чтоб тетушки да бабушки, да сестрицы не стали кружить голову молодой жене моей пустяками. Она меня любит, — но посмотри, Алеко Плетнев, как <i>гуляет вольная луна<\/i> etc».<\/p>\n<p>Первая книга, посвященная Н. Гончаровой, — «Невеста и жена Пушкина» М. Л. Гофмана (1935). Она начинается с цитаты из пушкинских «Цыган»:<\/p>\n<blockquote>\n<p>К чему? вольнее птицы младость.<br \/>\nКто в силах удержать любовь?<br \/>\nЧредою всем дается радость;<br \/>\nЧто было, то не будет вновь.<\/p>\n<\/blockquote>\n<p>Любовь действительно похожа на птицу: она крылата. Принося радость и муки, она налетает и покоряется человеческое сердце. Так любовь или <i>гуляет вольная луна<\/i>? В. Вересаев и вовсе будет настаивать на связи Пушкина с свояченицей и рядом других женщин. А. Ахматова написала «Александрину», в которой назвала эти слухи «клеветой».<\/p>\n<p>Анри Труайя опубликовал два письма Дантеса Геккерну начала 1836 года. О них многие говорят, хоть это на самом-то деле фрагменты писем. Но их достаточно. Со слов Дантеса Наталья Николаевна призналась ему в любви. При этом ее имя в письме не называется. Да и доказать дату их написания трудно. А что если Дантес сочинил эти письма уже после убийства Пушкина, чтобы оправдаться перед потомками?<\/p>\n<p>Перед нами сложный жизненный сюжет. Прибавим к нему и то, что в год свадьбы Пушкин пишет своих знаменитых «Бесов»:<\/p>\n<blockquote>\n<p>Бесконечны, безобразны,<br \/>\nВ мутной месяца игре<br \/>\nЗакружились бесы разны,<br \/>\nБудто листья в ноябре...<br \/>\nСколько их! куда их гонят?<br \/>\nЧто так жалобно поют?<br \/>\nДомового ли хоронят,<br \/>\nВедьму ль замуж выдают?<\/p>\n<\/blockquote>\n<p>Является ли образ ведьмы, которую выдают замуж, совпадением? Или и это стихотворение также проливает свет на взаимоотношения поэта с Гончаровой? Перед смертью он сказал ей: «Ты ни в чем не виновата». Оттолкнемся от этой оценки. Ахматова свою статью «Гибель Пушкина» предварила следующими словами:<\/p>\n<blockquote>\n<p>Как ни странно, я принадлежу к тем пушкинистам, которые считают, что тема семейной трагедии Пушкина не должна обсуждаться. Сделав ее запретной, мы, несомненно, исполнили бы волю поэта.<\/p>\n<\/blockquote>\n<blockquote>\n<p>И если после всего сказанного я все-таки обратилась к этой теме, то только потому, что по этому поводу написано столько грубой и злой неправды, читатели так охотно верят чему попало и с благодарностью приемлют и змеиное шипение Полетики, и маразматический бред Трубецкого, и сюсюканье Араповой. И раз теперь, благодаря длинному ряду вновь появившихся документов, можно уничтожить эту неправду, мы должны это сделать.<\/p>\n<\/blockquote>\n<p><hr><\/p>\n",
            "summary": "Цикл заметок про Н. Н. Гончарову. Часть 1",
            "date_published": "2019-06-02T03:57:50+05:00",
            "date_modified": "2019-06-03T03:06:50+05:00",
            "tags": [
                "Гончарова",
                "история",
                "Пушкин"
            ],
            "image": "http:\/\/kkos.ru\/blog\/pictures\/goncharova-n@2x.jpg",
            "_date_published_rfc2822": "Sun, 02 Jun 2019 03:57:50 +0500",
            "_rss_guid_is_permalink": "false",
            "_rss_guid": "264",
            "_e2_data": {
                "is_favourite": false,
                "links_required": [],
                "og_images": [
                    "http:\/\/kkos.ru\/blog\/pictures\/goncharova-n@2x.jpg",
                    "http:\/\/kkos.ru\/blog\/pictures\/annenkov-1.jpg",
                    "http:\/\/kkos.ru\/blog\/pictures\/shegolev-1.jpg",
                    "http:\/\/kkos.ru\/blog\/pictures\/pushkin@2x.jpg"
                ]
            }
        },
        {
            "id": "246",
            "url": "http:\/\/kkos.ru\/blog\/all\/pushkin-bestuzhev\/",
            "title": "Письмо А. С. Пушкина А. А. Бестужеву",
            "content_html": "<p><i>Конец января 1825 г. Из Михайловского в Петербург<\/i><\/p>\n<p>Рылеев доставит тебе моих «Цыганов». Пожури моего брата за то, что он не сдержал своего слова — я не хотел, чтоб эта поэма известна была прежде времени — теперь нечего делать — принужден ее напечатать, пока не растаскают ее по клочкам.<\/p>\n<p>Слушал Чацкого, но только один раз, и не с тем вниманием, коего он достоин. Вот что мельком успел я заметить:<\/p>\n<p>Драматического писателя должно судить по законам, им самим над собою признанным. Следственно, не осуждаю ни плана, ни завязки, ни приличий комедии Грибоедова. Цель его — характеры и резкая картина нравов. В этом отношении Фамусов и Скалозуб превосходны.<\/p>\n<p>Софья начертана не ясно: не то <блядь>, не то московская кузина. Молчалин не довольно резко подл; не нужно ли было сделать из него и труса? старая пружина, но штатский трус в большом свете между Чацким и Скалозубом мог быть очень забавен. Les propos de bal<sup>1)<\/sup>, сплетни, рассказ Репетилова о клобе, Загорецкий, всеми отъявленный и везде принятый — вот черты истинно комического гения. — Теперь вопрос. В комедии «Горе от ума» кто умное действующее лицо? ответ: Грибоедов. А знаешь ли, что такое Чацкий? Пылкий, благородный и добрый малый, проведший несколько времени с очень умным человеком (именно с Грибоедовым) и напитавшийся его мыслями, остротами и сатирическими замечаниями. Все, что говорит он, очень умно. Но кому говорит он все это? Фамусову? Скалозубу? На бале московским бабушкам? Молчалину? Это непростительно. Первый признак умного человека — с первого взгляду знать, с кем имеешь дело и не метать бисера перед Репетиловыми и тому подоб.<sup>2)<\/sup> Кстати, что такое Репетилов? в нем 2, 3, 10 характеров. Зачем делать его гадким? довольно, что он ветрен и глуп с таким простодушием; довольно, чтоб он признавался поминутно в своей глупости, а не мерзостях. Это смирение черезвычайно ново на театре, хоть кому из нас не случалось <i>конфузиться<\/i>, слушая ему подобных кающихся? — Между мастерскими чертами этой прелестной комедии — недоверчивость Чацкого в любви Софии к Молчалину прелестна! — и как натурально! Вот на чем должна была вертеться вся комедия, но Грибоедов, видно, не захотел — его воля. О стихах я не говорю: половина — должны войти в пословицу.<\/p>\n<p>Покажи это Грибоедову. Может быть, я в ином ошибся. Слушая его комедию, я не критиковал, а наслаждался. Эти замечания пришли мне в голову после, когда уже не мог я справиться. По крайней мере говорю прямо, без обиняков, как истинному таланту.<\/p>\n<p>Тебе, кажется, «Олег» не нравится; напрасно. Товарищеская любовь старого князя к своему коню и заботливость о его судьбе есть черта трогательного простодушия, да и происшествие само по себе в своей простоте имеет много поэтического. Лист кругом; на сей раз полно.<\/p>\n<p>Я не получил «Литературных листков» Булгарина, тот №, где твоя критика на Бауринга. Вели прислать.<\/p>\n<h2>Примечания<\/h2>\n<ol start=\"1\">\n<li>Бальная болтовня (<i>франц.<\/i>).<\/li>\n<li>Cléon Грессетов не умничает с Жеронтом, ни с Хлоей. (<i>Прим. Пушкина.<\/i>)<\/li>\n<\/ol>\n",
            "summary": "Конец января 1825 г. Из Михайловского в Петербург",
            "date_published": "2019-01-09T18:05:37+05:00",
            "date_modified": "2019-01-09T18:06:17+05:00",
            "tags": [
                "литература",
                "письма",
                "Пушкин"
            ],
            "image": "http:\/\/kkos.ru\/blog\/pictures\/pushkin@2x.jpg",
            "_date_published_rfc2822": "Wed, 09 Jan 2019 18:05:37 +0500",
            "_rss_guid_is_permalink": "false",
            "_rss_guid": "246",
            "_e2_data": {
                "is_favourite": false,
                "links_required": [],
                "og_images": [
                    "http:\/\/kkos.ru\/blog\/pictures\/pushkin@2x.jpg"
                ]
            }
        },
        {
            "id": "247",
            "url": "http:\/\/kkos.ru\/blog\/all\/bulgakov-mocart-i-salyeri\/",
            "title": "С. Н. Булгаков «Моцарт и Сальери»",
            "content_html": "<div class=\"e2-text-picture\">\n<img src=\"http:\/\/kkos.ru\/blog\/pictures\/chehonin-mocart-i-salieri.png\" width=\"844\" height=\"404\" alt=\"\" \/>\n<div class=\"e2-text-caption\">Иллюстрации к «Моцарту и Сальери» художника С. В. Чехонина<\/div>\n<\/div>\n<p>Эта пушкинская драма, принадлежащая к числу высочайших достижений мирового искусства и напряженнейших пушкинских вдохновений, благодаря своей глубине и беспримерной краткости всегда остается несколько загадочной. Хочется снова и снова всматриваться в эту жуткую и темную глубину первозданного естества человеческого. Пушкинская пьеса, вмещающаяся на нескольких страничках и состоящая всего из двух сцен, есть воистину трагедия, в которой обнажаются предельные грани человеческого духа. Отсюда и ее торжественная серьезность, и религиозная проникновенность. Перечитывая и передумывая ее, проникаешься новым восторгом и суеверным почти удивлением перед этим чудом пушкинского творчества, которому так многое открыто в его вдохновениях.<\/p>\n<p><i>Моцарт и Сальери<\/i> есть, очевидно, трагедия, но о чем? Как ни странно, но доселе остается не раскрыт этот творческий замысел, эстетическая и общественная критика в смущении стоит перед этим шедевром и колеблется, о чем же идет здесь речь: о соотношении ли гения и таланта, о природе ли творчества вообще, о прихотливости вдохновения и под. <<1>>. Бесспорно лишь одно, что в пьесе Пушкина мы имеем не историческую драму, основанную на темном биографическом эпизоде, но символическую трагедию; Пушкин воспользовался фигурами двух композиторов, чтобы воплотить в них образы, теснившиеся в его творческом сознании. Истинная же тема его трагедии не музыка, не искусство и даже не творчество, но сама жизнь творцов и притом не Моцарта или Сальери, но Моцарта и Сальери. Художественному анализу здесь подвергается само это таинственное, вечное, «на небесах написанное». И, соединяющее друзей неразрывным союзом и придающее ему исключительную взаимную значительность, это загадочное и чудесное двуединство дружбы, осуществляемая ею двуипостасность. Словом, «<i>Моцарт и Сальери<\/i>» есть трагедия о <i>дружбе<\/i>, нарочитое же ее имя — «<i>Зависть<\/i>», как первоначально и назвал было ее Пушкин. Ему же приписывается и чрезвычайно важное, хотя и шуточное, замечание, что «зависть — сестра соревнования, стало быть, хорошего роду». Пушкину, очевидно, было ясно, что зависть находится в каком-то положительном отношении к соревнованию, т. е. общей ревности или любви, рождается из какой-то общности и есть одна из модальностей таинственного «И» дружбы, соединяющего людей роковым образом, как это было с Моцартом и Сальери. Зависть есть болезнь именно дружбы, так же, как ревность Отелло есть болезнь любви. Художественно исследуя природу дружбы <<2>>, Пушкин берет ее не в здоровье, но в болезни, ибо в болезненном состоянии нередко яснее проявляется природа вещей. Аналитике и диалектике дружбы посвящен пушкинский <i>диалог<\/i>: невольно хочется назвать эту пьесу диалогом, по духу примыкающим к самым вещим диалогам Платона — «Пиру», «Федру», «Федону». И он мог бы, по обычаю Платона же, иметь и подзаголовок: о <i>зависти и дружбе<\/i>.<\/p>\n<p>Что же есть дружба, не в психологии ее, но в онтологии? Не есть ли она выход из себя в другого (друга) и обретение себя в нем, некоторая актуализация двуипостасности и следовательно, преодоление ограниченности самоотречением? В друге не зрится ли то, что желанно и любимо выше и лучше своего я, и не есть ли это — «созерцание себя через Друга в Боге»? <<3>> Но не означает ли это, вместе с тем, обретения и своей собственной гениальности, ибо гениальна ведь всякая индивидуальность, постигаемая в божественной первосущности своей? Поэтому дружба есть гениальность жизни, и способность к дружбе есть талант этой гениальности. Также, хотя и в ином смысле, способность к любви делает любящего прозорливцем вечного, софийного лика любимой личности и открывает заурядному человеку постижимое лишь художественному гению в высших напряжениях творчества. Для любви существенно различие пола, для дружбы оно не имеет решающего значения; всего естественнее дружба возникает в пределах одного пола. Любовных увлечений может быть много, но истинная любовь лишь одна, так и дружеских связей, приятельских отношений бывает много, но истинный друг бывает только один.<\/p>\n<p>Человеческая дружба есть как бы естественная икона, образ единой, божественной Дружбы (как и человеческий брак существует в образе Христа и Церкви). Бог восхотел иметь в творении, в человеке, друга, вочеловечение Бога до конца осуществляет возможность этой дружбы. «Вы друзья Мои, если исполните то, что Я заповедую вам. Я уже не называю вас рабами, ибо раб не знает, что делает господин его, но Я назвал вас друзьями, потому что сказал вам все, что слышал от Отца Моего» (Ио. 15, 14-15). И человек должен возлюбить в Нем своего высшего и единственного Друга, найти себя в Нем, ибо в Нем сокрыта тайна всякого индивидуального лица. Он, как Сын Человеческий; и <i>есть<\/i> само человечество, в человеке подлинно человеческое. В известном смысле «спасение» от греха, т. е. от себя самого в недолжном, эмпирическом естестве, есть утверждение себя другим в Друге. Господь принял на Себя инакость, нашу греховную природу, вплоть до крестной смерти, чтобы, пребыв в другом, явить Себя к этому другому истинным Другом.<\/p>\n<p>Естественная дружба, возникающая среди людей, не соперничает с единой и единственной Дружбой (как и брак не соперничает с тем, во образ чего он существует). Отношения разной значимости и интенсивности создают прообразы и естественные иконы, расширяют сердце и окрыляют дух. Чрез дружбу может пролегать и путь к Дружбе. Конечно, возможна и неправая дружба, как и неправая любовь, не расширяющая, но замыкающая сердце в эгоистическом самоутверждении, гордости другом как своим достоянием; когда она становится лишь эгоизмом вдвоем, любовь, как и дружба, теряет крылья и превращается в путы мещанства: всякое чувство имеет свою изнанку. Дружба, как и любовь, имеет свои опасности и соблазны и нуждается в аскезе и подвиге, — даром не дается никакое духовное достижение. Дружба может естественно вырождаться в ненависть или вражду, — отрицательную исключительность, огонь без света; но и при этом сохраняется Wahlverwandtschaft , исключающая равнодушие и безразличие. Подобным же образом возникает и зависть, как болезнь или извращение дружбы, — тема трагедии Пушкина.<\/p>\n<p>Темным и страшным первообразом измены Дружбе является черная фигура «сына погибели», дружеским целованием предавшего Учителя. В страшную минуту предательства он услышал кроткий и все же дружеский упрек: «друг, на что ты пошел?» (ef `w parei) (Мф. 26:50). «Целованием ли предаешь Сына Человеческого?» (Лк. 22,48). Всего за несколько часов перед тем предатель, как полноправный апостол и друг, присутствовал на Тайной Вечери и, уже изобличенный в помышлениях своих, все-таки получил «хлеб», но «с этим куском вошел в него сатана» (Ио. 13, 27). А несколькими днями ранее на вечери у Лазаря в Вифании, когда он увидал Марию, помазующую миром ноги Учителя, он не мог сдержать темного движения своей души и лицемерно начал выражать сожаление о затраченных деньгах, будто бы нужных для нищих: «сказал же он это не потому, чтобы заботился о нищих, но потому, что был вор», — прибавляет Евангелие (Ио. 12, 6). Однако не было ли это пробуждение подавленного низкого порока лишь последствием его духовной измены, быть может, косвенным порождением темной зависти, прикрывающейся благовидным предлогом? Но, предав на смерть учителя, Иуда <i>себя<\/i> убил в Друге; <i>шед удавися<\/i>, — этот роковой приговор над собой произнес он в словах дружеского целования: «радуйся, равви»... Или он мог жить, умножая сребренники свои, и после распятия Учителя? Разве им двигало лишь элементарное, простое корыстолюбие? как же мог бы <i>такой<\/i> Иуда, грязный процентщик, присутствовать с Ним в числе двенадцати всюду, и даже на Тайной Вечери? Здесь тайна Иуды, страшная, черная тайна человека, которому «лучше было бы не родиться»...<\/p>\n<p>Отношения Моцарта и Сальери у Пушкина запечатлены исключительным избранием дружбы; они гораздо отчетливей обрисованы относительно Сальери и остаются менее выяснены в Моцарте, быть может, вследствие неблагополучия их у одного и благополучия у другого. Для Сальери Моцарт есть воплощение творческого гения, то, о чем он тосковал и бессильно мечтал всю свою жизнь, то, что он знал в себе, как свою истинную сущность, но бессилен был собою явить. Моцарт есть то высшее художественное я Сальери, в свете которого он судит и ценит самого себя. Сальери присуще подлинное задание гениальности, ее жажда, непримиримость ни на чем меньшем. Вот отчего Сальери ошибается, клевещет на себя, говоря: «я счастлив был: я наслаждался мирно своим трудом, успехом, славой», такие люди неспособны ни к счастью, ни к мирному наслаждению, которое явилось бы только признаком упадка и застоя. Гениальность Сальери — чисто отрицательная, она дана ему лишь как стремление. Этот подвижник искусства, ремесло поставивший ему подножием, разъявший музыку, как труп, и алгеброй поверивший гармонию, в действительности хочет только одного — быть Моцартом, тоскует лишь о Моцарте, и он сам в каком-то смысле есть Моцарт, даже более, нежели сам Моцарт. Так из безобразной личинки вылетает светлокрылый мотылек, и гадкий утенок вдруг узнает в себе прекрасного лебедя. Так из смертного естества Сальери должен воспарить к небу торжествующий свое освобождение Моцарт! Сальери не завистник по природе, как и сам он свидетельствует об этом. Сальери присуща черта истинного благородства духа — способность признавать свои ошибки и сознательно учиться у другого, признавая его превосходство.<\/p>\n<blockquote>\n<p>Когда великий Глюк<br \/>\nЯвился и открыл нам новы тайны<br \/>\n(Глубокие, пленительные тайны!) —<br \/>\nНе бросил ли я все, что прежде знал,<br \/>\nЧто так любил, чему так жарко верил,<br \/>\nИ не пошел ли бодро вслед за ним,<br \/>\nБезропотно, как тот, кто заблуждался,<br \/>\nИ встречным послан в сторону иную?<\/p>\n<\/blockquote>\n<p>Многие ли из прошедших искус творчества способны сделать такое признание даже пред самими собой? В Сальери чрезвычайно обострена сознательность и честность мысли: он ясно мыслит, много знает. И он не может не знать, что его восторги, вдохновения, его искусство — только зов, только обетование или намек: душа его любит Моцарта, как цветок солнечный луч; «когда же мне не до тебя» — этот стон души Сальери есть вопль его художественного самосознания.<\/p>\n<p>Вот почему Сальери так хорошо знает и настоящую цену Моцарту. Ведь не из любезности же, но с трагической мукой произносит он свой суд «безделице» Моцарта, после его игры, во время которой в нем окончательно созревает роковое решение:<\/p>\n<blockquote>\n<p>Какая глубина!<br \/>\nКакая смелость и какая стройность!<br \/>\nТы, Моцарт, бог, и сам того не знаешь:<br \/>\n<i>Я знаю, я!<\/i><\/p>\n<\/blockquote>\n<p>Да, это <i>он знает<\/i>, и в известном смысле лучше, чем Моцарт, он слышит в нем долгожданного «херувима», приносящего ему «райские песни». О, сколько раз в часы творческого изнеможения он призывал к <i>себе, в себя<\/i> этого херувима, и теперь он пришел к нему, но в лице друга. Тот, кто так узнает и ценит гения, конечно, и сам причастен этой гениальности, но эта бессильная и бесплодная, безрадостная причастность тяжелым крестом тяготеет на его плечах, жжет его душу. Моцарт для него не Глюк и не Пуччини, или иные «друзья товарищи в искусстве дивном», это — Друг единственный, встреча роковая и решительная. Подобной встречей встретился некогда и Платон с Сократом, и что было бы, если б Платон избранному им пути дружбы предпочел путь Анита и Мелита? В дружбе к Моцарту Сальери надлежало обрести гениальность жизни, но дорогою ценою, ибо единственным путем здесь могло быть только столь навычное ему ранее самоотречение, которое так трудно и мучительно дается грешному, себялюбивому сердцу человека. Но достаточно было враждебно <i>противопоставить<\/i> себя тому, кого Сальери достоверно знал как свое высшее я, и страшный демон зависти вошел в сердце и стал нашептывать ему лукавую хулу и клевету на Бога, на мир, на друга. Сальери не пошел за Моцартом, как он мог еще пойти за Глюком (а ведь и тогда было чему завидовать!). Пушкинская драма застает Сальери уже отдавшимся злобному демону, и его наветы звучат в первых же словах: «все говорят: нет правды на земле, но правды нет и выше». Но не в том высшая правда, чтобы за «любовь горящую и самоотвержение» требовать немедленной уплаты наличной одаренностью: «Бог не мерою дает духа», и даже «заботясь», мы не можем прибавить себе и локтя роста. Непосредственно в себе самой всегда находит свою награду только любовь, только самоотвержение, которое «не хочет своего» и «радуется чужому».<\/p>\n<p>Кривое, искажающее зеркало подставляется завистью и при оценке личности Моцарта; ведь, конечно, этот любимец муз не заслуживает определения «безумца, гуляки праздного», ибо Моцарт по-своему серьезен в искусстве не менее Сальери, как это последний и сам хорошо понимает. И жалостным софизмом звучит его самоуверение, что он «избран, чтобы его остановить», иначе Моцарт вдохновенностью своей повредит искусству. Над всеми этими заверениями царит одна тревога завистника, что «я — не гений»; да, с этими чувствами уже не гений!.. Прав Моцарт: «гений и злодейство» в одной плоскости суть «две вещи несовместные», ибо гениальность есть высшее благородство духа.<\/p>\n<p>А Моцарт? В его отношениях к Сальери нельзя уловить чего-либо нездорового. Он — <i>друг<\/i> Сальери, доверчивый и ясный, в нем нет ни зависти, ни самопревознесения: «ведь он был гений, как ты да я», — этого не скажет Сальери. Моцарт несет ему на суд свои вещи и восхищается его любовью к искусству. Несомненно и Сальери представляет для своего друга в известном отношении высшую инстанцию, тоже высшее я, и нельзя не верить искренности признаний и похвал Моцарта. А из этого следует, что при такой высокой оценке друга зависть вполне была бы возможна и для Моцарта, и этого нет потому, что Моцарт остается выше зависти и безупречен в дружбе. Если всмотреться в построение пьесы, нетрудно увидать тонкий параллелизм характеристики обоих друзей, противоположение здоровой и больной дружбы. Вещий ребенок, в своей непосредственности Моцарт <i>слышит<\/i>, что происходит в Сальери, до его чуткого уха доносится душевный его раздор, но он не оскорбил своей дружбы нечистым подозрением и не связал своих переживаний с их источником; это может казаться наивным до глупости, но, вместе с тем, благородно до гениальности. Моцарт мучится мыслью о заказавшем ему реквием черном человеке: «мне кажется, он с нами сам-третей сидит», и однако он не допускает и мысли, что это — черная совесть самого Сальери. Моцарт отвечает последнему на молчаливую муку его вопрошаний, гений ли он и совместимо ль с гением злодейство. Моцарт <i>слышит<\/i> и эти вопросы и тем не менее заранее отвергает, в связи с рассказом о Бомарше, всякое подозрение против друга. И когда в ответ на эту дружбу Сальери его отравляет, он дарит его <i>последним<\/i> доверием и в отчаянном плаче Сальери видит лишь проявление исключительной его любви к музыке. Моцарт не изменил дружбе и умирает победителем. Он встречает безвременный конец, и однако гибнет не он, но убийца. Пушкин опускает занавес в тот момент, когда у Сальери зародилось уже роковое и последнее сомнение в своей гениальности. Он цепляется за легенду о Бонаротти, но зыбучая почва уходит из-под ног: «иль это сказка пустой, бессмысленной толпы, и не был убийцею создатель Ватикана?» Дальнейший жизненный путь Сальери уже обозначен в этих скупых словах — его ждет известная судьба: «шед удавися». Он уже совершил духовное самоубийство, когда всыпал припасенный про черный день «последний дар Изоры», ибо не Моцарта, но себя отравил тогда Сальери. Изнемогши в подвиге дружбы, он сделался орудием злой силы, природа которой и есть темная Зависть.<\/p>\n<h2>Примечания С. Булгакова<\/h2>\n<p>(1) Сводку разных мнений о «Моцарте и Сальери» дает А. Горнфельд во вступительном очерке к этому произведению Пушкина в издании Брокгауза-Эфрона. Т. 3. С. 118-126.<\/p>\n<p>(2) Конечно, трагическая серьезность, с которой здесь Пушкин подходит к вопросу, сильно отличается от его же отношения в отрывке 1825 года «Дружба» (вернее, хула на дружбу).<\/p>\n<blockquote>\n<p>Что дружба? Легкий пыл похмелья,<br \/>\nОбиды вольный разговор,<br \/>\nОбмен тщеславия, безделья,<br \/>\nИль покровительства позор.<\/p>\n<\/blockquote>\n<p>(3) Свящ. П. А. Флоренский: «Столп и утверждение истины». С. 438. Глава о дружбе в этой книге есть самое глубокое и проникновенное, что мне приходилось читать на эту тему.<\/p>\n",
            "summary": "Эта пушкинская драма, принадлежащая к числу высочайших достижений мирового искусства и напряженнейших пушкинских вдохновений, благодаря своей глубине и беспримерной краткости всегда остается несколько",
            "date_published": "2019-01-08T17:05:31+05:00",
            "date_modified": "2019-01-08T17:05:08+05:00",
            "tags": [
                "драматургия",
                "Пушкин"
            ],
            "image": "http:\/\/kkos.ru\/blog\/pictures\/chehonin-mocart-i-salieri.png",
            "_date_published_rfc2822": "Tue, 08 Jan 2019 17:05:31 +0500",
            "_rss_guid_is_permalink": "false",
            "_rss_guid": "247",
            "_e2_data": {
                "is_favourite": false,
                "links_required": [],
                "og_images": [
                    "http:\/\/kkos.ru\/blog\/pictures\/chehonin-mocart-i-salieri.png",
                    "http:\/\/kkos.ru\/blog\/pictures\/pushkin@2x.jpg"
                ]
            }
        },
        {
            "id": "234",
            "url": "http:\/\/kkos.ru\/blog\/all\/dolinin-iz-razyskaniy-vokrug-anchara\/",
            "title": "А. А. Долинин «Из разысканий вокруг „Анчара“»",
            "content_html": "<p class=\"main\">Вопрос об источниках «Анчара» очень давно привлекает внимание исследователей и комментаторов Пушкина. Еще в 1900 году Н. Ф. Сумцов проницательно указал на параллель между описаниями «пустыни чахлой и скупой» в «Анчаре» и «долины чудной» в шестой песни «Руслана и Людмилы», отметил упоминание об упасе, или древе яда (англ. upas-tree), в «Странствиях Чайльд-Гарольда» Байрона и предположил также, что Пушкин, вероятно, заимствовал сведения об анчаре «из какого-нибудь путешествия по азиатскому Востоку»<sup>1<\/sup>. В. Брюсов в своих комментариях к «Анчару» назвал его возможным источником стихотворение Мильвуа «Манценил» (<i>Le Mancenillier<\/i>, 1812), несмотря на то что в основе «Манценила» лежит легенда об ином чудесном дереве, растущем в лесах Латинской Америки и повергающем путников в сладостный, но губительный сон<sup>2<\/sup>.<\/p>\n<div class=\"aside\"><div class=\"e2-text-picture\">\n<img src=\"http:\/\/kkos.ru\/blog\/pictures\/pushkin-stenford@2x.jpg\" width=\"194\" height=\"319\" alt=\"\" \/>\n<div class=\"e2-text-caption\">Пушкинская конференция в Стэнфорде, 1999: Материалы и исследования \/ Под ред. Дэвида М. Бетеа, А. Л. Осповата, Н. Г. Охотина и др. М., 2001. С. 11—41.<\/div>\n<\/div>\n<\/div><p>В 1919 году Я. Перельман, будущий автор «Занимательной физики» и прочих научно-популярных книг, опубликовал под псевдонимом Я. Лесной статью «Откуда Пушкин заимствовал образ Анчара?», в которой он назвал два действительно важнейших источника сведений о фантастическом древе яда: заметку якобы побывавшего на Яве врача голландской Ост-Индской компании Фурша (Foersch), впервые опубликованную на английском языке в 1783 году в лондонском журнале «London Magazine»<sup>3<\/sup>, и основанное на этой заметке развернутое описание ядовитого дерева упас (Upas) во второй части поэмы английского врача, ученого и стихотворца Эразма Дарвина (деда Чарльза Дарвина) «Ботанический сад» (<i>The Botanic Garden, a Poem in Two Parts<\/i>, 1789)<sup>4<\/sup>. Это открытие имело тем большее значение, что заметка Фурша была, несомненно, известна русским читателям, ибо ее сокращенный перевод, как установили впоследствии Е. П. Привалова и А. Л. Слонимский, печатался в «Детском чтении для сердца и разума» Новикова<sup>5<\/sup>. Однако пушкинисты 1920—30-х годов почему-то не обратили особого внимания на сведения, сообщенные Перельманом. Лишь Н. В. Яковлев, обсуждая обнаруженный в одном из автографов «Анчара» эпиграф из Кольриджа: «It is a poison-tree, that pierced to the utmost \/ Weeps only tears of poison»<sup>6<\/sup>, мельком заметил, что в поэме Эразма Дарвина «Ботанический сад» содержится близкое к «Анчару» описание ядовитого дерева «Upas»<sup>7<\/sup>. По мнению Н. В. Измайлова, находки Перельмана не разрешили вопроса: «ни Фурш, ни Эразм Дарвин не являются непосредственными источниками Пушкина; должны быть еще звенья — предшествующие или промежуточные»<sup>8<\/sup>. Одно из таких промежуточных звеньев вскоре определил Д. Якубович, обнаруживший изложение легенды о ядовитом древе, которое «на много верст грозит погибелью <…> и все растущее своим дыханьем губит», в драме английского драматурга Джорджа Кольмана «Закон Явы» (<i>The Law of Java<\/i>, 1822)<sup>9<\/sup>. Уже в пятидесятые годы Д. Благой не согласился с Н. Измайловым и Д. Якубовичем и, подхватив идею Перельмана, утверждал, что основным источником «Анчара» явился «своего рода гео-ботанический документ — сообщение доктора Фурша»<sup>10<\/sup>. Сходство между «Анчаром» и этим документом (который он обильно цитирует по переводу в «Детском чтении для сердца и разума»), с точки зрения Благого, настолько велико, что нет никакой необходимости заниматься поисками каких-либо иных источников. Само же название дерева «анчар» (которого нет ни у Фурша, ни у других западных писателей, упоминавших о древе яда) Пушкин, как предположил Благой, мог заимствовать из заметки об экспериментах с древесными ядами естествоиспытателя Томаса Хорсфилда, напечатанной в петербургской газете на французском языке «Journal de St. Pétersbourg, politique et littéraire» (1825, 20 octobre)<sup>11<\/sup>. С доводами Благого не согласилась В. Г. Боголюбова, которая в пространной и весьма наивной статье пыталась доказать, что Пушкин должен был интересоваться не малодостоверными легендами, а строго научными данными о флоре, фауне и политических событиях на Яве. В этой связи она привлекла внимание к трудам французского ботаника Жана Лешено де ла Тура, который одним из первых опроверг баснословные сведения Фурша и описал несколько разновидностей яванских ядовитых деревьев, назвав одну из них «Antiaris toxicaria»<sup>12<\/sup>. Однако решающее слово в споре об источниках «Анчара» было сказано американским ученым Ричардом Густафсоном, чья обстоятельная, великолепно документированная статья «Дерево упас: Пушкин и Эразм Дарвин» лишь совсем недавно была введена в обиход отечественной пушкинистики<sup>13<\/sup>. Тщательно рассмотрев все известные упоминания древа яда и сопоставив с ними различные редакции стихотворения, строфу за строфой, Густафсон пришел к тому же выводу, что и Перельман за сорок лет до него: как показал его анализ, при создании «Анчара» Пушкин опирался прежде всего на сообщение доктора Фурша и описание яванского упаса у Эразма Дарвина, чья поэма «Ботанический сад», по весьма убедительному предположению исследователя, была известна Пушкину скорее всего во французском переводе<sup>14<\/sup>, который в некоторых деталях ближе к «Анчару», чем оригинал. Густафсон считает, что именно французское издание поэмы могло послужить Пушкину главным, если не единственным, источником всех сведений о легендарном дереве, поскольку в примечаниях к нему (как, впрочем, и во всех английских изданиях «Ботанического сада») приводился полный текст сообщения Фурша. Кроме того, Густафсон первым обратил внимание на то, что примечания к «Ботаническому саду» содержат и еще один любопытнейший документ — реферат защищенной в Упсале диссертации некоего Кристиана Аджмелиуса, в котором ядовитое дерево Явы (the Boa Upas Tree) описывалось как реально существующая диковина, хотя и без явных преувеличений и красочных подробностей Фурша. В реферате утверждалось, что упас «всегда растет в одиночестве, почва вокруг него бесплодна, как будто выжжена; застывший сок темно-коричневого цвета расплавляется при нагревании как другие смолы». Испарения, испускаемые деревом, настолько вредоносны, что птицы, садящиеся на его ветви, тут же падают замертво; туземцы собирают его ядовитый сок, которым они пропитывают свои стрелы, с превеликими предосторожностями, не подходя близко к стволу. Автор реферата замечает также, что преувеличения в рассказах о ядовитом дереве, видимо, отражают местные религиозные верования, согласно которым «пророк Мухаммед посадил это жуткое дерево в наказание за грехи человечества»<sup>15<\/sup>.<\/p>\n<p>Таким образом, основной круг возможных источников «Анчара» можно считать установленным. Однако целый ряд важных вопросов, связанных с бытованием и восприятием легенд о ядовитом дереве в европейской культуре, а также с их отражением в тех «промежуточных звеньях», о которых говорил Яковлев, до сих пор остается нерешенным. Нет никакого сомнения в том, что за 45 лет, прошедших с первой публикации «сообщения Фурша» до написания «Анчара», популярная легенда успела обрасти некоей смысловой аурой — истолкованиями, уточнениями, опровержениями, литературными отголосками — и пришла к Пушкину и его читателям-современникам не в чистом виде, непосредственно из одного или нескольких источников, а многократно преломленной и закрепленной в памяти культуры. Цель данной статьи как раз и заключается в том, чтобы попытаться реконструировать эту смысловую ауру легенды, на фоне которой создавался и воспринимался «Анчар».<\/p>\n<div class=\"e2-text-picture\">\n<img src=\"http:\/\/kkos.ru\/blog\/pictures\/anchar-draft@2x.jpg\" width=\"590\" height=\"375\" alt=\"\" \/>\n<\/div>\n<h2>I<\/h2>\n<p>В своей полемической работе об источниках «Анчара» Владимир Турбин обратил внимание на то обстоятельство, что описание ядовитого дерева было известно Пушкину в двух версиях — легендарной, которая восходила к сообщению Фурша, и документальной, основанной на данных современной науки, — и что он явно отдал предпочтение легенде перед фактом. Из этого критик делает вывод о пушкинском демократизме: согласно Турбину, поэт отвергает «ученость» и «книжность», бросая вызов элитарному «царству доктора Горсфельда, помавающего ортодоксальной ботаникой», и протягивает руку (как Моцарт — слепому скрипачу) «рядовому человеку», «неунывающему хирургу», фантазеру Фуршу чья антидогматическая небылица была подхвачена «народной молвой». Пренебрежительное отношение к «учености», как это часто бывает, сыграло над Турбиным злую шутку. В полемическом пылу он упустил из вида, что на самом деле, как давно установили английские исследователи, никакого «голландского эскулапа» скорее всего не было и что «сообщение Фурша» — это, вопреки мнению Благого, отнюдь не удивительный «гео-ботанический документ» и, вопреки Турбину, отнюдь не бахтинианский карнавальный «глас народа», а достаточно изощренная <i>литературная<\/i> мистификация, игра ученого ума с полузабытыми латинскими трактатами<sup>16<\/sup>.<\/p>\n<p>Хотя имя мистификатора нельзя считать окончательно установленным, «Оксфордский словарь английского языка» предполагает, что им был Джордж Стивенc (George Steevens, 1736—1800), один из ученейших людей своего времени, комментатор Шекспира, мизантроп, известный своим вздорным характером, пристрастием к скандалам и весьма низким мнением об умственных способностях рода человеческого<sup>17<\/sup>. Впрочем, кто бы ни был подлинным автором «сообщения Фурша», сама форма его первой публикации в «London Magazine» заставляла предполагать мистификацию. Как заметил еще в 1920-е годы Джон Лоуз, обсуждавший возникновение легенды о ядовитом дереве в связи с биографией С. Кольриджа, едва ли случайно в начале и в конце заметки приведены различные инициалы автора — соответственно Н. П. Фурш (N. P. Foersch) и Дж. Н. Фурш (J. N. Foersch), a завершает публикацию чрезвычайно двусмысленное примечание редакции: «Мы будем счастливы познакомить публику с любыми <i>подлинными<\/i> сочинениями мистера Фурша через посредство <i>London Magazine<\/i>»<sup>18<\/sup>. He менее двусмысленно звучит и редакционное предисловие<sup>19<\/sup>, где, с одной стороны, утверждается, что существование ядовитого дерева и губительное действие его смолы и испарений не вызывают сомнений, но с другой — говорится, что «степень достоверности» описаний лежит на совести Фурша, а само сообщение сравнивается с небылицами знаменитого мистификатора Джорджа Псалманазара, француза, который, приехав в Англию, выдавал себя за уроженца острова Формоза, где он никогда не был. Наконец, в уведомлении о том, что в настоящее время Фурш исполняет должность хирурга на неназванном английском корабле («Mr. Foersch <…> is at present abroad, in the capacity of surgeon on board an English vessel»), можно усмотреть отсылку к «Путешествиям Гулливера» Свифта, герой которых также служит корабельным врачом на английских кораблях и к тому же знает голландский язык.<\/p>\n<p>Если своей мистификацией Джордж Стивенс (или какой-то другой шутник, оставшийся неизвестным) стремился доказать, что широкая публика и в век разума готова принять на веру любую, самую нелепую выдумку, облеченную в форму наукообразного сообщения или свидетельства очевидца, то эта затея, надо признать, увенчалась полным успехом. «Сообщение Фурша» произвело сенсацию в Англии и вскоре распространилось по всей Европе; его немедленно перевели на иностранные языки и начали печатать — уже без всяких оговорок, намеков и шутливых параллелей, ставящих под сомнение подлинность текста, — в различных журналах, альманахах, антологиях и календарях<sup>20<\/sup>. Хотя в конце XVIII — начале XIX века сенсационные известия подобного рода, как правило, годами кочевали из одного издания в другое, ни одно из них по длительности жизни, вероятно, не могло сравниться с «сообщением Фурша», которое перепечатывалось снова и снова на протяжении почти тридцати (!) лет<sup>21<\/sup>.<\/p>\n<p>В научном мире «сообщение Фурша» с самого начала было встречено с изрядным недоверием. По поручению Нидерландского научного общества два натуралиста, Пальм и Ван Рейн, в конце 1780-х годов провели проверку сведений, приведенных Фуршем, и пришли к заключению, что по большей части его рассказ абсолютно не соответствует действительности<sup>22<\/sup>. С их выводами согласился и немецкий ботаник Мартиус, посвятивший «ядовитому дереву Макассара» небольшую монографию<sup>23<\/sup>. В своем отчете о посольстве графа Макартни в Китай, предпринятом в 1792 году, Джордж Стаунтон сообщает, что во время остановки посольства на Яве он наводил справки о легендарном упасе (Upas) и выяснил, что такое дерево на острове неизвестно. Он ссылается на работу некоего голландского ученого, полностью опровергающую сообщение Фурша, которое, по его словам, «явилось не чем иным, как наглой попыткой злоупотребить доверчивостью публики»<sup>24<\/sup>. В примечании к своему переводу «Ботанического сада» Дарвина на французский язык Делюз также выражает серьезные сомнения в достоверности «невероятных» описаний Фурша и приводит мнение побывавшего на Яве натуралиста Ла Бийардера, назвавшего «чудеса», которые рассказывают о древе яда, пустыми фантазиями<sup>25<\/sup>. Знаменитый английский путешественник Джон Барроу, исследовавший Малайский архипелаг, пишет в своей книге, что он повсюду расспрашивал местных жителей о пресловутом древе яда, но результаты его поисков оказались малоутешительными для тех, кто поверил сообщению Фурша. В связи с этим он замечает, что само сообщение уже<\/p>\n<blockquote>\n<p>внутри себя содержало явные черты бессмыслицы. Требуется некоторая изобретательность, дабы вообразить существование уникального дерева, единственного представителя своего вида, которое стоит посередине голой долины и имеет столь зловредную природу, смертоносную не только для птиц, зверей и всех живых существ, которые, попадая в атмосферу, отравленную его ядовитыми испарениями, немедленно погибают, но и для всех других растений; сжигая и убивая их, оно не щадит даже собственную поросль, пробивающуюся из его корней, но уничтожает ее, как Сатурн, пожирающий собственных детей. Такой природный монстр со своей «тысячью языков, пропитанных убийственным ядом», мог бы показаться почти чрезмерным преувеличением даже для страниц романа или самого неистового поэтического вымысла. Однако сообщение о нем не было полностью дискредитировано. «То, что „странно“, — говорит доктор Джонсон, — доставляет удовольствие, и никому не хочется исправлять пленительное заблуждение». Волшебное перо доктора Дарвина, воспевшее чудеса этого чудесного дерева, сделало заблуждение еще более пленительным и, так сказать, увековечило небылицу об упасе<sup>26<\/sup>.<\/p>\n<\/blockquote>\n<p>Соображения Джона Барроу заслуживают самого серьезного внимания, ибо действительно благодаря «Ботаническому саду» Дарвина «небылица об упасе» поменяла свой эпистемологический статус, перейдя из области сомнительных слухов о чудесных явлениях природы в сферу поэтического вымысла, и тем самым обрела вторую — значительно более продолжительную — жизнь. Хотя сам Дарвин, как предполагают, был осведомлен о недостоверности «сообщения Фурша»<sup>27<\/sup>, воображение поэта в этом случае взяло верх над осмотрительностью ученого. Любопытно, что изображение фантастического, невиданного дерева по мощи и яркости поэтического слога заметно превосходит все остальные, верные действительности описания растений в поэме, и именно оно произвело сильное впечатление на целый ряд английских поэтов. В 1794 году Уильям Блейк, один из иллюстраторов «Ботанического сада», пишет стихотворение «Древо яда» (<i>A Poison-Tree<\/i>), где зависть и злоба, разрастающиеся в сердце, уподоблены ядовитому дереву, плод которого убивает ненавистного врага. Примерно тогда же, в середине 1790-х годов, молодой Сэмюель Кольридж, как свидетельствуют записи в его записной книжке, под влиянием «Ботанического сада» обдумывает замысел стихотворения или эссе о древе упас<sup>28<\/sup>. В ту же книжку он заносит и мелькнувший у него образ: «Лес Тартара, состоящий из одних только упасов»<sup>29<\/sup>. Наконец, на рубеже веков Роберт Саути обращается к легенде о древе яда в первой редакции своей героико-фантастической поэмы «Талаба-истребитель» (Thalaba the Destroyer), запутанный сюжет которой основан на сказках «Тысячи и одной ночи», а также арабских мифах и преданиях.<\/p>\n<p>Место действия поэмы Саути — условная, мифологизированная Аравия, простирающаяся от египетских пирамид до Персии; ее герой — молодой богатырь, уроженец аравийских пустынь Талаба, который сражается со злыми волшебниками и демонами, мстя им за гибель своего отца. В эпизоде, завершающем девятую книгу «Талабы» и не имеющем прямого отношения к основной сюжетной линии повествования, жестокий Султан, правитель некоего аравийского острова, и его приближенные наблюдают за ужасными пытками и казнью пленника-христианина. Злая волшебница Хавла с чашей в руках ждет, когда мученик испустит дух, ибо из пены, которая стечет с губ жертвы, можно изготовить смертоносный яд. Однако в решающий момент, когда «сама агонизирующая Природа, упоенная муками, готова прекратить страдания» («Convulsing Nature with her tortures drunk \/ Ceases to suffer now»), происходит чудо:<\/p>\n<blockquote>\n<p>Enough the Island crimes had cried to Heaven,<br \/>\nThe measure of their guilt was full,<br \/>\nThe hour of wrath was come.<br \/>\nThe poison burst the bawl,<br \/>\nIt fell upon the earth.<br \/>\n<…><br \/>\nFor lo! from that accursed venom springs<br \/>\nThe Upas Tree of Death<sup>30<\/sup>.<\/p>\n<\/blockquote>\n<p>[Злодеяния островитян слишком долго взывали к Небесам, \/ Мера их вины исполнилась, \/ Час гнева настал. \/ Яд брызнул из чаши \/ И упал на землю. \/ <…> О диво! из этого проклятого яда вырастает \/ Упас, древо смерти.]<\/p>\n<p>Описанием «древа смерти» Саути начинает десятую книгу поэмы:<\/p>\n<blockquote>\n<p>Alone, besides a rivulet it stands<br \/>\nThe Upas Tree of Death.<br \/>\nThrough barren banks the barren waters flow,<br \/>\nThe fish that meets them in the unmingling sea<br \/>\nFloats poisoned on the waves.<br \/>\nTree grows not near, nor bush, nor flower, nor herb,<br \/>\nThe Earth has lost its parent powers of life<br \/>\nAnd the fresh dew of Heaven that there descends,<br \/>\nSteams in rank poison up<sup>31<\/sup>.<\/p>\n<\/blockquote>\n<p>[Один, у ручья, стоит он, \/ Упас, древо смерти. \/ Меж бесплодных берегов текут бесплодные воды, \/ И рыбы, встречающие их неслиянную струю в море, \/ Всплывают, отравленные, на волнах. \/ Вблизи не растет ни деревце, ни куст, ни цветок, ни травинка, \/ Земля утратила свои родительские животворящие силы, \/ И когда сюда падает свежая небесная роса, \/ Она испаряется гадким ядом.]<\/p>\n<p>Очевидные переклички между приведенными выше строфами Саути и «Анчаром» заставляют предположить, что именно они могли сыграть для Пушкина роль того «промежуточного звена», в существовании которого когда-то был убежден Измайлов. Прежде всего обращает на себя внимание то обстоятельство, что Пушкин, в отличие от Фурша и Дарвина, помещает свое древо яда не в яванскую долину, окруженную лесами и горами, а в некую бесплодную пустыню, «жаждущую степь» со всеми ее атрибутами — зноем, раскаленной почвой, «песком горючим» и «вихрем черным», напоминающими об аравийском пустынном антураже у Саути<sup>32<\/sup>. В одном из черновых вариантов «Анчара» Пушкин называет древо яда порождением «природы Африки моей»<sup>33<\/sup>, в чем можно усмотреть еще более сильный отголосок «Талабы», ибо пустыня поэмы — это универсальный Восток, сказочно-мифическое пространство, включающее в себя и Африку, и среди его обитателей упоминается «испуганный Африканец» («the affrighted African»), который во время солнечного затмения, во тьме, на коленях молится своему богу.<\/p>\n<p>Вторая строфа «Анчара», в которой речь идет о происхождении древа яда («Природа жаждущих степей \/ Его в день гнева породила, \/ И зелень мертвую ветвей, \/ И корни ядом напоила»), как представляется, прямо восходит к финалу девятой книги «Талабы». Пушкинский «день гнева» (ср. dies irae, англ. the day of wrath) соответствует «часу гнева» у Саути; «природа жаждущих степей» варьирует мотив «агонизирующей Природы», а сам образ древа, напоенного ядом, вероятно, был подсказан Пушкину фантастической картиной дерева, мгновенно вырастающего из пролитого яда<sup>34<\/sup>. Нетрудно заметить, кроме того, что конструкция «Стоит — один» в первой строфе «Анчара» весьма близка к «Alone <…> it stands» у Саути, что выражение «древо смерти» в четвертой строфе буквально совпадает с повторяющимся дважды «Tree of Death»<sup>35<\/sup> и что мотив дождя, отравленного ядом анчара, в пятой строфе (который отсутствует во всех основных источниках) имеет прямой аналог в двух стихах, завершающих описание упаса в «Талабе» (ср. также лексическую перекличку: «оросит» \/ «dew <…> descends»).<\/p>\n<p>Хотя знакомство Пушкина с «Талабой» документально не подтверждено, оно во всяком случае представляется весьма вероятным. Напомним, что Пушкин начал работу над «Анчаром» в августе—сентябре 1828 года, то есть как раз тогда, когда он, по свидетельству современников, усиленно занимался английским языком<sup>36<\/sup>. Судя по всему, эти занятия главным образом сводились к выборочному чтению в оригинале тех английских авторов, которые его особенно интересовали, и нет никакого сомнения в том, что едва ли не центральное место среди них занимали поэты «озерной школы» — Вордсворт, Саути и Кольридж<sup>37<\/sup>. Об интересе Пушкина к Саути именно в это время свидетельствуют его незавершенные переводы двух произведений британского «поэта-лауреата» — поэмы «Медок» и стихотворения «Гимн Пенатам» («Еще одной высокой, важной песни…»), — которые обычно датируют 1829 годом. Как заметил Н. В. Яковлев, важнейшим посредником в знакомстве Пушкина с Саути явился, конечно же, Жуковский, переводчик и большой ценитель его поэзии<sup>38<\/sup>; поэма «Талаба-истребитель» была Жуковскому хорошо известна<sup>39<\/sup>, и вполне возможно, что он и порекомендовал ее Пушкину.<\/p>\n<p>Если Пушкин действительно читал строфы «Талабы» о ядовитом дереве, то он не мог не обратить внимание на авторское примечание к ним. «Вымысел об упасе, — писал Саути, — слишком хорошо известен по “Ботаническому саду”, чтобы его повторять. <…> Об этом дереве не упоминает ни один из ранних путешественников, а они так любили чудеса, что никогда не пропустили бы столь чудовищную повесть, если б она была правдивой. Странно, что подобную историю придумал какой-то голландец»<sup>40<\/sup>. Это примечание не только отсылало к первоисточникам легенды о древе яда — к «Ботаническому саду» Дарвина и через него к «сообщению Фурша», но и давало представление о том, как она воспринималась романтическим сознанием. Отказывая «вымыслу об упасе» («The fiction of the Upas») в какой-либо связи с реальностью и в то же время вплетая его в свой волшебно-героический эпос наравне с множеством канонических сказочных и мифологических сюжетов, Саути явно интерпретирует его как некий новый (или, вернее, обновленный) миф, что соответствовало общей романтической установке на создание, говоря словами Фридриха Шлегеля, «новой мифологии»<sup>41<\/sup>. Мифопоэтические потенции легенды были выявлены уже в «Ботаническом саде» Дарвина, где смертоносное дерево отождествляется с Лернейской гидрой (The Hydra-Tree of Death) и ее головами (far-diverging heads), ветви — со змеями (serpents) и, следовательно, с ужасным ликом Медузы, а ствол — с неким чешуйчатым чудовищем или драконом (the scaly monster)<sup>42<\/sup>, разевающим пасть, из которой высовываются тысячи ядовитых язычков; убийственную же силу упаса Дарвин сравнивает с действием неумолимого времени, стирающего с лица земли империи и творения искусства. То, что олицетворением зла, порока, страха смерти теперь становится не воображаемое хтоническое существо, а невиданное, уникальное явление природы, «феномен роковой», как назван анчар в одном из пушкинских черновиков<sup>43<\/sup>, лишь отвечает изменившимся потребностям культуры, которая, по словам французского переводчика «Ботанического сада», больше не может довольствоваться конвенциями классической мифологии: «Чудесное, без сомнения, необходимо, но это чудесное должно быть правдоподобным, дабы возбуждать интерес и захватывать внимание. Чудесное существует в великих феноменах природы, и этот необъятный источник никогда не будет исчерпан»<sup>44<\/sup>. В этом смысле вопрос о фактической точности инициальной легенды, породившей миф, оказывается неважным. Как проницательно заметил Томас Раффлз в своей «Истории Явы», написанной через тридцать лет после первых публикаций известия о чудесном дереве, «серьезное опровержение сказки Фурша об упасе или прославленном яванском древе яда, некогда бесстыдно одурачившей Европу, в настоящее время может показаться в большой степени излишним, так как мир давно уже перестал верить его рассказам <…> Почти все слышали об этой небылице, которая благодаря своему экстравагантному характеру, хорошо пригодному для поэтической обработки, и своим ассоциациям с жестокостью деспотического правления, а также благодаря сверкающему гению Дарвина, который, руководствуясь собственными целями, использовал ее для персонификации духа зла, <…> стала почти столь же общеупотребительной, как и чудеса Лернейской гидры, Химеры и других классических мифов античности»<sup>45<\/sup>.<\/p>\n<p>Характерно, что по мере превращения инициальной легенды в миф от нее постепенно отпадают лишние или ненужные подробности, которые, так сказать, мешают ее мифопоэтичности. Так, в «сообщении Фурша» упоминается о том, что рядом со старым древом яда растут пять-шесть молодых побегов, у Дарвина их число сокращено до двух, а уже у Саути и всех более поздних авторов вплоть до Пушкина речь идет о единичном дереве: мифологический «феномен роковой» не подлежит воспроизведению; он — как и его античные прототипы и как его антипод, «древо жизни», — может быть только «один во всей вселенной»<sup>46<\/sup>, так как он создан не в историческом или биологическом, а в сакральном времени (в час или день гнева) и воплощает абсолютную, неизменяемую реальность зла и смерти. Точно так же забываются и всевозможные псевдоэтнографические сведения, в изобилии приводимые Фуршем: например, рассказ о некоем восстании 1775 года, участники которого вместе со своими семьями были переселены на территорию по соседству с упасом и в большинстве своем погибли от его испарений, или эффектное описание казни тринадцати неверных наложниц императора, убитых легким уколом острия, отравленного ядом упаса, в обнаженную грудь. В памяти культуры сохраняется лишь образ страшного дерева, уничтожающего вокруг себя все живое, и — в значительно меньшей степени — легенда о том, что приговоренным к смерти на Яве предоставляют возможность попытать счастья и добыть яд упаса: большинство смертников погибают, а немногим счастливцам, возвратившимся с ядом, даруется свобода.<\/p>\n<p>В отличие от своих классических прототипов миф об упасе не был связан с каким-либо героическим сюжетом (ведь если само дерево легко отождествляется с Гидрой, то преступники, отправляющиеся к упасу за смертоносным ядом, едва ли соотносимы с Гераклом, Гидру убивающим) и потому в английской культуре быстро редуцировался до расхожей метафоры, олицетворения или аллегории, обозначающей зло и пороки в любых возможных проявлениях — психологическом, морально-философском, социальном или политическом. Весьма показательна в этом смысле вышеупомянутая фраза из «Раскаяния» Кольриджа, которую Пушкин намеревался использовать в качестве эпиграфа к «Анчару», ибо она уподобляет древу яда «гордое и мрачное сердце» («the heart <…> proud and gloomy»), способное плакать лишь «ядовитыми слезами» («tears of poison»). У Байрона в четвертой песни «Чайльд-Гарольда» образ ядовитых деревьев («trees whose gums are poisons») используется в строфе CXX как метафора страстей, вырастающих из юношеских привязанностей (в свою очередь уподобленных воде, орошающей пустыню)<sup>47<\/sup>, а затем в строфе CXXVI поэт называет «безграничным упасом, этим всеуничтожающим древом» («This boundless upas, this all-blasting tree») человеческую жизнь, преисполненную грехов и страданий, рабу болезней и смерти<sup>48<\/sup>. В ином жанровом и стилевом ключе транспонирует миф о древе яда пародист и сатирик Джеймс Смит (James Smith, 1775—1839). Его стихотворение «Упас на Мерибоун Лейн» (The Upas in Маrybone Lane), написанное на злобу дня — по поводу открытия в Лондоне нового питейного заведения, начинается с краткого пересказа известной легенды:<\/p>\n<blockquote>\n<p>A tree grew in Java, whose pestilent rind<br \/>\nA venom distilled of the deadliest kind;<br \/>\nThe Dutch sent their felons its juices to draw,<br \/>\nAnd who returned safe, pleaded pardon by law.<br \/>\nFace-muffled, the culprits crept into the vale,<br \/>\nAdvancing from windward to scape the death-gale;<br \/>\nHow few the reward of their victory earned!<br \/>\nFor ninety-nine perish’d for one who return’d<sup>49<\/sup>.<\/p>\n<\/blockquote>\n<p>[На Яве росло одно дерево, чья отравленная кора \/ Сочилась ядом самого ужасного свойства; \/ Голландцы посылали арестантов за его соками, \/ И тот, кто возвращался живым, получал помилование по закону. \/ Закрыв лицо, преступники прокрадывались в долину, \/ Двигаясь с подветренной стороны, дабы избежать смертоносного дуновения; \/ Мало кому удавалось добыть награду за победу! \/ Ибо на одного вернувшегося приходилось девяносто девять погибших.]<\/p>\n<p>В сатире Смита упас (this Upas-tree) — это кабак, смертоносный яд — это джин, а смертники, из которых мало кому удается избежать гибели, — гуляки и пьяницы, предающиеся губительному пороку.<\/p>\n<p>Благодаря широкому распространению мифа о древе яда и многократному его использованию в литературе и журналистике<sup>50<\/sup> само слово «upas» к середине XIX века прочно входит в основной словарный состав английского языка как в своем прямом, так и в переносном значении: «губительное, смертоносное влияние или явление».<\/p>\n<p>Параллельно с мифическим упасом как растительным аналогом Гидры или дракона в европейской культуре с начала XIX века существовал его более скромный и бледный естественнонаучный «двойник» — описанное путешественниками и ботаниками ядовитое дерево «Antiaris toxicara», которое английские авторы, вслед за доктором Хорсфилдом, неизменно именуют «анчаром»<sup>51<\/sup>. Об этом дереве читающей публике Европы было известно следующее:<\/p>\n<ul>\n<li>анчар растет в лесах Явы, не причиняя ни малейшего вреда местной флоре и фауне;<\/li>\n<li>молочный сок анчара ядовит и при попадании на кожу вызывает болезненные ожоги;<\/li>\n<li>местные жители с минимальными мерами предосторожности, без большого труда добывают сок анчара<sup>52<\/sup> и, смешивая его с другими веществами, изготовляют сильнодействующий яд;<\/li>\n<li>«самые дикие из островитян» в войнах друг с другом и с европейцами пользуются стрелами, отравленными ядом анчара<sup>53<\/sup>.<\/li>\n<\/ul>\n<p>Можно предположить, что замысел «Анчара» возник у Пушкина, когда он соотнес два образа ядовитого дерева Явы, сосуществовавшие в культуре, и переназвал фантастический упас именем его реального двойника, записав на полях рабочей тетради: «upas — <i>анчар<\/i>»<sup>54<\/sup>. Вводя в миф название из научного лексикона, Пушкин не только выбирал более «поэтичное» слово, имеющее удобное ямбическое ударение и порождающее звуковые ассоциации с «чарами», «чернотой», «мрачностью» и «царем»<sup>55<\/sup>, но и определял свою художественную стратегию. Его поэтическое воображение работало на пересечении двух смысловых рядов — фантастического и реального, фикции и факта, и, обновляя миф о древе яда, он придавал «упасу» некоторые черты «анчара» и облекал чудесное в более правдоподобные формы. Сравнение «Анчара» с его источниками показывает, что Пушкин отказывается от всех преувеличенно-сказочных элементов легенды, явно противоречащих здравому смыслу и физическим законам. Как заметил А. Слонимский, он вычеркивает прямо восходящую к Фуршу и Дарвину строфу, рисующую невероятную картину гибели птиц и зверей подле «страшного Анчара» («И тигр, в пустыню забежав, \/ В мученьях быстрых издыхает. \/ Паря над ней, орел стремглав \/ Кружась, безжизненный, спадает»<sup>56<\/sup>). «Вместо этого в окончательном тексте всего полторы строки:<\/p>\n<blockquote>\n<p>К нему и птица не летит,<br \/>\nИ тигр нейдет…<\/p>\n<\/blockquote>\n<p>Оно в то же время и естественнее, так как животные и птицы обладают острым чутьем, не позволяющим им идти навстречу опасности»<sup>57<\/sup>. Пушкинский анчар в отличие от упаса Фурша, Дарвина и Саути не уничтожает растительность вокруг себя, а изначально порождается в бесплодной — «чахлой и скупой» — пустыне; он не испускает из себя немыслимые эманации, убивающие все живое в радиусе нескольких (по Фуршу — восемнадцати, по Дарвину — двенадцати—четырнадцати) миль, а заражает своим ядом воду и ветер. Если, согласно «сообщению Фурша», люди, попадающие в сферу действия упаса, немедленно гибнут, а избранным счастливцам дается сказочное, чудесное спасение, и они возвращаются живыми и здоровыми, то «бедный раб» у Пушкина возвращается назад смертельно больным, что, с одной стороны, увеличивает правдоподобие происходящего, а с другой — сообщает ему трагическую неотвратимость. Принесенная рабом «ветвь с увядшими листами» — деталь того же порядка, заимствованная Пушкиным из какого-либо описания анчара<sup>58<\/sup> (или же им придуманная): она корректирует в сторону большего правдоподобия рассказ Фурша о том, что туземцы, несмотря на все его просьбы, не смогли добыть для него ветвь упаса и лишь однажды принесли ему два засохших листа.<\/p>\n<p>Все эти поправки и отклонения от источников, конечно же, не имели никакого отношения к «гео-ботанической» точности или к «реализму», но лишь вносили внутреннюю, непротиворечивую логику в мифическую структуру, которая лежит в основе «Анчара». Сама композиция стихотворения отчетливо выявляет эту логику натурфилософского мифа: первая строфа устанавливает «вселенские» масштабы «феномена рокового» и через сравнение с «грозным часовым» соотносит его с традиционными мифологемами (ср. известный мифологический и сказочный мотив сторожа, охраняющего волшебный предмет); вторая строфа говорит о сакральном происхождении анчара; третья строфа раскрывает сущность анчара как производителя и обладателя смертоносного яда (антитеза живительному священному меду, пропитывающему мировое древо в скандинавской мифологии, а также сказочной живой воде или золотым яблокам) и вписывает его в природный временной цикл; в четвертой и пятой строфах анчар представлен во взаимодействии с миром природы как полный антипод древу жизни; в шестой-девятой строфах рассказывается о добывании яда ценой человеческой жизни, причем резкий переход к глагольным формам совершенного вида (послал, потек, возвратился, принес и т. д.) указывает на то, что речь здесь идет — сообразно с законами мифа — о <i>самом первом<\/i> посылании к анчару, о <i>прецеденте<\/i>, от которого ведет свое начало обычная для человеческого общества практика, так сказать о первородном грехе социума.<\/p>\n<p>По сути дела, последними строфами «Анчара» Пушкин, впервые за сорок с лишним лет хождения легенды о древе яда, придает ей «мифоподобный» сюжет, связанный с универсальными проблемами социального бытия — анчар как символ первородного зла соотносится с отношениями господства\/подчинения и насилия человека над человеком. В пушкинском сюжете можно усмотреть некоторые отдаленные параллели к мифу о втором подвиге Геракла. Раб в «Анчаре» отправляется за ядом по приказу князя\/царя подобно тому, как Геракл отправился убивать Лернейскую гидру по приказу царя Эврисфея, у которого он находился в услужении; в обоих случаях добытым ядом отравляют стрелы; именно этот смертоносный яд приносит гибель как рабу, так в конечном счете и Гераклу. Однако эти отголоски лишь подчеркивают резкий контраст между классическим и новым мифом: у Пушкина раб не совершает никакого героического подвига, ибо не пытается уничтожить источник мирового зла, а черпает из него. Начисто лишенный собственной воли, он подчиняется воле другого человека, которая превращает его в неодушевленный предмет, в инструмент, и параллелизм однокоренных слов «послушно»\/«послушливые» и «послал»\/«разослал» co-приравнивает послушного посланца к послушливым стрелам, к орудиям войны, используемым «непобедимым владыкой» в борьбе с себе подобными (ср. также пословицу: «Царь — что лук, а стрелы — что посланнички»). В этом смысле «Анчар» входит в один ряд не со «свободолюбивыми» произведениями Пушкина, к которым его обычно относят, а с самыми пессимистическими пушкинскими высказываниями о том, что человек везде и всегда — «тиран, предатель или узник» и что для его «глупости и злобы» у него всегда и везде найдутся «бичи, темницы, топоры».<\/p>\n<p>Поскольку коллизия «Анчара» носит не социально-исторический, а архетипический характер, все попытки истолковать ее в аллегорическом ключе следует признать глубоко ошибочными. Таких попыток предпринималось достаточно много, но наиболее любопытной была самая первая из них, когда в роли интерпретаторов стихотворения вскоре после его публикации в альманахе «Северные цветы» выступили сотрудники Третьего отделения. Этот эпизод заслуживает отдельного рассмотрения.<\/p>\n<h2>II<\/h2>\n<p>События, последовавшие за публикацией стихотворения, озаглавленного тогда «Анчар, древо яда», в альманахе «Северные цветы на 1832 год», хорошо известны. Оно, как мы знаем, привлекло слишком пристальное внимание Третьего отделения, в результате чего Пушкину пришлось уничтожить большую часть уже отпечатанной брошюры с его произведениями из альманаха<sup>59<\/sup>, а также внести некоторые изменения в текст «Анчара». В пушкинистике многократно обсуждалась замена слова «царь» на «князь» в последней строфе («А царь\/князь тем ядом напитал \/ Свои послушливые стрелы…»), которую Пушкин, по-видимому, вынужден был сделать под давлением Бенкендорфа. Еще Н. Измайлов в 1927 г. обратил внимание на то, что история с «Анчаром» совпала с запрещением журнала «Европеец» за статью И. Киреевского «Девятнадцатый век», в которой Николай I и Бенкендорф усмотрели не что иное, как «совершенное рассуждение о высшей политике» под видом литературы, и предположил, что «Анчару» были предъявлены претензии сходного характера<sup>60<\/sup>. Однако, как представляется, далеко не все в этой истории полностью прояснено и некоторые ее аспекты требуют дополнительных уточнений.<\/p>\n<p>Прежде всего изложим известные нам обстоятельства в хронологической последовательности.<\/p>\n<p>7 февраля 1832 г., то есть через шесть недель после выхода «Северных цветов», Пушкин получает официальный запрос из Третьего отделения, в котором его просят «доставить объяснение, по какому случаю помещены в изданном на сей 1832 год альманахе под названием <i>Северные цветы<\/i> некоторые стихотворения его, и между прочим <i>Анчар, древо яда<\/i>, без предварительного испрошения на напечатание оных Высочайшего дозволения»<sup>61<\/sup>. В тот же день Пушкин отвечает на запрос Бенкендорфа, поясняя свою позицию. «Я всегда твердо был уверен, — пишет он, — что Высочайшая <i>Милость<\/i>, коей неожиданно был я удостоен, не лишает меня и <i>права<\/i>, данного Государем всем его подданным: печатать с дозволения цензуры. В течение последних шести лет во всех журналах и альманахах, с ведома моего и без ведома, стихотворения мои печатались беспрепятственно, и никогда не было о том ни малейшего замечания ни мне, ни цензуре. Даже я, совестясь беспокоить поминутно его Величество, раза два обратился к Вашему покровительству, когда цензура недоумевала, и имел счастие найти в Вас более снисходительности, нежели в ней»<sup>62<\/sup>. В этом же письме Пушкин просит Бенкендорфа назначить ему аудиенцию, чтобы он мог лично объяснить ему «некоторые затруднения».<\/p>\n<p>Беседа Пушкина с Бенкендорфом состоялась 10 февраля (как раз в то самое время, когда шеф жандармов занимался вопросом о политически опасных публикациях в московских журналах), но что именно на ней обсуждалось, нам доподлинно неизвестно. Однако из чернового наброска неотосланного пушкинского письма Бенкендорфу, написанного не ранее 18 и не позднее 24 февраля, явствует, что на этой встрече Пушкин получил два приказания — одно частного, а другое общего характера, которые привели его в ярость.<\/p>\n<p>Во-первых, вместе с письмом Пушкин должен был, выполняя прямое приказание Бенкендорфа, препроводить ему некое стихотворение, по его уточнению «взятое от меня в альманах и уже пропущенное цензурою». Это стихотворение в тот момент находилось в печати, ибо Пушкин добавил: «Я остановил его печатание до В<ашего> разрешения»<sup>63<\/sup>.<\/p>\n<p>Во-вторых, Пушкину было приказано впредь обращаться прямо к Бенкендорфу с теми стихотворениями, которые, как сказано в черновике письма, он сам или журналисты пожелают напечатать. Иными словами, Бенкендорф предпринял попытку ввести для Пушкина особый цензурный режим, полностью поставив его под контроль Третьего отделения и лишив права «относиться к обыкновенной цензуре», а затребованное им стихотворение должно было послужить прецедентом этой новой, унизительной практики. Смириться с такой «стеснительной цензурой» Пушкин не мог и в черновике письма решительно и дерзко объяснял свои резоны: «Сия ценсура будет смотреть на меня с предубеж<дением> и находить везде тайные применения, allusions и затруднительности — а обвинения в применениях и подразумениях не имеют ни границ, ни оправданий, если под слов<ом> <i>дерево<\/i> будут разуметь конституцию, а под словом <i>стрела<\/i> самодержавие»<sup>64<\/sup>.<\/p>\n<p>Сам выбор двух слов — дерево и стрела — как предметов произвольного политического истолкования не оставляет никаких сомнений в том, что Третье отделение приписало подобные «тайные применения» именно «Анчару, древу яда», о чем Пушкин, по-видимому, узнал из беседы с Бенкендорфом. Тем не менее в окончательном варианте письма Бенкендорфу, датированном 24 февраля, от возмущения не остается и следа: теперь он вообще не упоминает ни о подозрениях в политической неблагонадежности, ни о намерении Бенкендорфа подвергнуть его индивидуальной цензуре, а, напротив, благодарит могущественного адресата за «благосклонность». Единственное место черновика, которое воспроизводится с небольшими изменениями в отосланном письме, — это доклад о выполнении конкретного распоряжения Бенкендорфа. «По приказанию Вашего высокопревосходительства, — пишет теперь Пушкин, — препровождаю к Вам одно стихотворение, данною мною в альманах и пропущенное уже цензурою. Я остановил печатание оного до разрешения Вашего высокопревосходительства»<sup>65<\/sup>.<\/p>\n<p>Таковы дошедшие до нас факты, которые сразу же вызывают несколько вопросов. Уже само сообщение об отправке Бенкендорфу по его требованию некоего стихотворения, отданного в альманах, прошедшего цензуру и находящегося в печати, всегда ставило большинство комментаторов в тупик, поскольку нам неизвестны какие-либо сборники или альманахи с участием Пушкина, готовившиеся к печати в январе—феврале 1832 г. «О каком стихотворении, препровожденном Пушкиным А. X. Бенкендорфу, говорится в комментируемом письме, сказать не можем», — писал, например, Л. Б. Модзалевский в примечаниях к третьему тому «Писем» Пушкина<sup>66<\/sup>. Единственная гипотеза на этот счет принадлежит американскому исследователю Томасу Шоу, высказавшему осторожное предположение, что речь в данном случае шла не о каком-то неустановленном тексте, предназначавшемся для какого-то неустановленного альманаха, а о все о том же злополучном «Анчаре, древе яда» и его публикации в «Северных цветах»<sup>67<\/sup>.<\/p>\n<p>Это предположение кажется нам весьма убедительным. Действительно, если Бенкендорф в беседе с Пушкиным дал ему понять, что в «Анчаре» подозревают тайные «подразумения» из области «высшей политики», то Пушкин не мог не сообщить шефу жандармов о намерении вторично напечатать «Анчар» в третьей части своих «Стихотворений», находившейся в печати. Именно этот сборник, еще в январе прошедший цензуру (цензурное разрешение 20 января), был тогда единственной книгой, напечатание которой Пушкин мог приостановить. Вполне вероятно, что он уведомил Бенкендорфа о том, что текст стихотворения должен несколько отличаться от варианта в «Северных цветах» (фраза в письме о «стихотворении, данном в альманах», вполне может быть понята как ссылка на эту публикацию), и получил приказание представить его на повторное рассмотрение. В таком случае Пушкин намеренно не упомянул в письме заглавие «Анчар, древо яда», потому что собирался его изменить.<\/p>\n<p>Если это так, то немногочисленные коррективы, внесенные Пушкиным в текст, Бенкендорфа удовлетворили и успокоили, ибо третья часть «Стихотворений», где «Анчар» помещен среди стихотворений «разных годов» под номером VII, через месяц вышла в свет. Кроме замены «царь» на «князь» в последней строфе, Пушкин перенес словосочетание «древо яда» из заглавия в подстрочное примечание, а также указал в качестве эпиграфа год написания стихотворения — 1828.<\/p>\n<p>Тот факт, что эта минимальная правка оказалась приемлемой для Бенкендорфа, полностью опровергает сложившееся мнение, будто бы он усмотрел в «Анчаре» иносказательное обличение русского самодержавия — то есть прочитал стихотворение примерно так, как его будут интерпретировать учебники литературы в советское время. Ясно, что в этом случае косметическая замена одного слова не спасла бы Пушкина от немедленного цензурного запрещения. Скорее Третье отделение беспокоили совсем иные, более конкретные «применения», на что косвенно указывают изменения в оформлении «Анчара». Подчеркивая, что стихотворение написано четыре года назад, и устраняя из заглавия мотив яда, Пушкин, как кажется, хотел избежать ассоциаций с недавними событиями — с Польским восстанием 1830—31 гг. и с пришедшейся на те же годы эпидемией холеры. Именно эти ассоциации вполне мог иметь в виду Бенкендорф, когда потребовал у Пушкина объяснений по поводу «Анчара».<\/p>\n<p>Дело в том, что понятые аллегорически основные образы и мотивы стихотворения — смертоносные ядовитые испарения, убивающие раба-посланника, и война, которую жестокосердый царь ведет со своими соседями в «чуждых пределах» с помощью отравленных стрел, — перекликались с тем, как Польское восстание и эпидемия холеры воспринимались и соотносились друг с другом современниками. Поскольку распространение болезни по времени и направлению совпало с продвижением русских войск на территорию Польши и тысячи солдат с обеих сторон гибли не на поле боя, а в холерных бараках, «война и грозный мор» нередко мыслились взаимосвязанными и взаимообусловленными бедствиями — как фигурально, так и буквально. В русской и русско-польской печати попадались эффектные сравнения польского бунта и холеры<sup>68<\/sup>; в народе, по свидетельству очевидца, укоренилась «молва, что холера происходит от того, что поляки отравляют воду в реках и колодцах»<sup>69<\/sup>; в петербургском свете отголоском этой молвы был упорный слух, будто бы фельдмаршала Дибича, умершего от холеры во время польской кампании, отравили неизвестные злоумышленники<sup>70<\/sup>.<\/p>\n<p>С другой стороны, польская пропаганда возлагала ответственность за распространение холеры в западном направлении на Россию, обвиняя Николая I в том, что он намеренно, невзирая на последствия, отправил в Польшу зараженных солдат, дабы эпидемия нанесла урон повстанцам и посеяла панику среди местного населения. В манифесте от 1 июня 1831 г. польское правительство, обращаясь за помощью и поддержкой к западным странам, заявляло: «Европа не может не замечать союзника, которого Российский Император призвал себе на помощь с целью завершить труды по уничтожению польского народа… холера охватила всю русскую армию, и всякий физический контакт с противником представляет опасность»<sup>71<\/sup>. Эти обвинения подхватили многие либеральные политики и деятели культуры Западной Европы — те самые «клеветники России», которые поддерживали восставшую Польшу и требовали вмешательства западных держав. Так, депутат французского парламента Лараби призывал свое правительство срочно отправить войска на Рейн, пока русская армия «не принесла нам бедствие, которое в десять раз страшнее войны»<sup>72<\/sup>. Луи Блан негодовал по поводу того, что русские принесли в Польшу холеру, «более убийственную, чем война»<sup>73<\/sup>. Немецкий поэт Август фон Платен в латинской эпиграмме назвал Николая I «сеятелем холеры» («cholerae sator»)<sup>74<\/sup>, a француз Огюст Барбье в драматической поэме «Варшава» персонифицировал холеру в образе жуткой отравительницы, помогающей русским уничтожать польский народ<sup>75<\/sup>.<\/p>\n<p>На фоне этой холерной топики совершенно закономерным представляется прямое уподобление Российской Империи легендарному упасу, смертоносному «древу яда», использованное видным английским поэтом и общественным деятелем Томасом Кембеллом. Слывший «самым преданным другом поляков в Англии», Кембелл энергично выступал в защиту польской независимости, был организатором и председателем комитета помощи Польше, а позднее и фонда помощи польским эмигрантам, с которыми он поддерживал самые тесные контакты<sup>76<\/sup>. На падение Варшавы он откликнулся очень резким публицистическим стихотворением «Власть России» (The Power of Russia), опубликованным в журнале «The Metropolitan». Стыдя западные правительства за предательство польского дела, Кембелл предсказывал, что рано или поздно Европе придется вступить в войну с «русским гигантом», которого он сравнил с древом яда:<\/p>\n<blockquote>\n<p>But this is not the drama’s closing act!<br \/>\nIts tragic curtain must arise anew.<br \/>\nNations! mute accessories to the fact!<br \/>\nThat Upas-tree of power, whose fostering dew<br \/>\nWas Polish blood, has yet to cast o’er you<br \/>\nThe Lengthening shadow of its head elate —<br \/>\nA deadly shadow, darkening nature’s hue!<br \/>\nTo all that’s hallowed, righteous, pure and great,<br \/>\nWoe! woe! when they are reached by Russia’s withering hate<sup>77<\/sup>.<\/p>\n<\/blockquote>\n<p>[Но это не последний акт драмы! \/ Ее трагический занавес должен подняться еще раз. \/ Народы! Немые пособники свершившегося! \/ Этот могущественный упас, напитавший себя \/ польской кровью, еще набросит на вас \/ Удлиняющуюся тень своей высоко подъятой головы — \/ смертоносную тень, от которой померкнут краски природы! \/ Всем, кто свят, честен, чист и велик, \/ горе, горе, когда их настигнет испепеляющая ненависть России!]<\/p>\n<p>По иронии литературной истории, легендарный образ упаса, преобразованный Пушкиным в универсальный миф, получил в неуклюжем стихотворении Кембелла то самое политическое «применение», которое впоследствии будет приписано «Анчару».<\/p>\n<p>Поскольку в ведомствах Бенкендорфа и Нессельроде крайне внимательно следили за реакцией на польские события в западных странах, там могли обратить внимание на подозрительное сходство «Анчара, древа яда» с антирусской риторикой у Кембелла и других английских и французских сторонников Польши. Как раз в самом конце 1831 — начале 1832 гг. министерство иностранных дел и Третье отделение, действуя через своего главного агента в Англии княгиню Д. X. Ливен, тщетно пытались воспрепятствовать визиту в Лондон президента польского сената и национального правительства Адама Чарторижского, которому был оказан государственный прием<sup>78<\/sup>. Более всего в данном случае русское правительство волновала позиция Англии по отношению к польской конституции, так как с точки зрения западных держав она была гарантирована Венским договором и не подлежала отмене, которая тогда готовилась<sup>79<\/sup>. В этом контексте любой намек на польский вопрос приобретал особую остроту, чем, по-видимому, и объясняется необычное внимание Бенкендорфа к «Анчару, древу яда». Об этом косвенно свидетельствуют примеры нелепых истолкований стихотворения, которые Пушкин саркастически привел в черновике письма. Конечно, разуметь под древом яда конституцию, а под стрелами самодержавие — абсурдно, но, переставив означающие и означаемые местами, мы получаем вполне злободневную аллегорическую картину в духе западных «клеветников России»: ядовитые стрелы российского самодержавия, направленные в польскую конституцию.<\/p>\n<p>Если в Третьем отделении действительно прочитали «Анчара» по аналогии со стихотворением Кембелла, то подозрения в сочувствии польским инсургентам должны были оскорбить Пушкина, который не так давно — в «Клеветниках России» и «Бородинской годовщине» — восславил «плен Варшавы» и дал гневную отповедь «мутителям палат» и «легкоязычным витиям». Получалось, что его заподозрили в двуличии, в несоответствии открытых деклараций «тайным применениям». Очевидно Пушкин не сразу понял, что Бенкендорф намекал отнюдь не на общий смысл «Анчара», а на его нежелательные ассоциации с грядущей отменой польской конституции и хотел от него лишь каких-то уточнений, которые не позволили бы связать стихотворение с польскими событиями. Этим и объясняется тон и содержание чернового наброска письма к шефу жандармов. Однако за две недели, прошедшие после беседы с Бенкендорфом, Пушкин мог узнать из своих источников, что правительство намеревается объявить о замене польской конституции на так называемый Органический Статут (он был подписан Николаем и обнародован 26 февраля), и догадаться об истинной подоплеке начальственных опасений. Более того, полученный им 24 февраля подарок от царя — «Полное собрание законов Российской Империи» — с любезным сопроводительным письмом Бенкендорфа должен был окончательно убедить его в том, что речь не идет об очередной опале, а исключительно о соображениях высшей государственной политики<sup>80<\/sup>. В таком случае «Анчар» требовал лишь минимальных изменений, которые исключили бы возможность его истолкования как отклика на злободневные события, и поэтому Пушкин нашел простое решение: он ввел в текст датировку стихотворения 1828 годом и убрал выражение «древо яда» в примечание, где оно, утратив опасный аллегорический смысл, стало просто переводом иноязычного слова. Что же касается пресловутой замены «царь» на «князь» в последней строфе (которая для Пушкина явилась лишь возвращением к первоначальной редакции стихотворения), то она, необязательная в цензурном плане, окончательно снимала «тайное применение» «Анчара» к польским событиям или, вернее, тонко инвертировало его: ведь главой польского правительства, как мы знаем, был <i>князь<\/i> Адам Чарторижский.<\/p>\n<h2>Примечания<\/h2>\n<ol start=\"1\">\n<li>Пушкин А. С. Исследования профессора Императорского Харьковского университета Н. Ф. Сумцова. Харьков, 1900. С. 186—187.<\/li>\n<li>О «Манцениле» и его русских переводах см.: Благой Д. Д. «Анчар» Пушкина \/\/ Академику Виктору Владимировичу Виноградову к его шестидесятилетию: Сб. ст. М., 1956. С. 101, прим. 3. С суждением Благого, что «по содержанию „Анчар“ никак не совпадает со стихотворением Мильвуа», нельзя не согласиться. Отметим, правда, что Роберт Саути в поэме «Проклятие Кехамы» (1810), послужившей, по-видимому, источником стихотворения Мильвуа, перенес манценил в мифическую Индию и отождествил его с упасом: героиня поэмы едва не погибает под ядовитым манценилом, с ветвей которого «капает смертоносная роса» (см.: The Poetical Works of Robert Southey, Complete In One Volume. London, 1850. P. 561—565).<\/li>\n<li>Description of the Poison-Tree, in the Island of Java, by N. P. Foersch. Translated from the Original Dutch, by Mr. Heydinger \/\/ The London Magazine, Enlarged and Improved. 1783. Vol. 1. December. P. 512—517 (раздел Natural History).<\/li>\n<li>Лесной Я. Откуда Пушкин заимствовал образ Анчара? \/\/ В мастерской природы. 1919. № 4. С. 35—37. Назад<\/li>\n<li>О некотором ядовитом дереве, находящемся на острове Яве, в Ост-Индии \/\/ Детское чтение для сердца и разума. 1786. Ч. VII. C. 101—109; 2-е изд.: 1803. Ч. VII. C. 86—93; 3-е изд.: 1819. Ч. VII. C. 43—53. Этот источник был впервые указан в неопубликованном докладе Е. П. Приваловой и в комментариях А. Слонимского к юбилейному трехтомнику Пушкина в Детгизе (М.—Л., 1937. Т. 1. С. 747—748). Известие о ядовитом дереве было напечатано также в журнале «Муза» (1796. Ч. III [август]. С. 183—186).<\/li>\n<li>Источник эпиграфа — стихи 23—24 первой сцены первого акта трагедии С. Кольриджа «Раскаяние» (<i>Remorse<\/i>; возможный вариант перевода: «Совесть»), впервые поставленной в 1813 году и тогда же вышедшей тремя отдельными изданиями, — был указан позднее, сначала в эмигрантской печати Сергеем Штейном (Штейн С. Пушкин и Кольридж: (К вопросу о происхождении стихотворения «Анчар») \/\/ Звено (Париж). № 193. 1926. 10 октября; я благодарен Е. Берниковой, обратившей мое внимание на эту публикацию), а затем Якубовичем в СССР (см.: Якубович Д. Заметка об «Анчаре» \/\/ Литературное наследство. М., 1934. Т. 16—18. С. 869; приведенная Якубовичем библиографическая справка о «Раскаянии» содержит неверные сведения). Строки, выписанные Пушкиным, были частью эпиграфа, печатавшегося на титульном листе отдельных изданий трагедии (см. их описание: The Complete Poetical Works of Samuel Taylor Coleridge \/ Edited with Textual and Bibliographical Notes by Ernest Hartley Coleridge. Vol. II: Dramatic Works and Appendices. Oxford, 1912. P. 1149—1150). Этот факт был замечен Ричардом Густафсоном, который предположил, что Пушкин не читал «Раскаяние», а лишь сделал выписку из эпиграфа к пьесе (см.: Gustafson, Richard F. The Upas Tree: Pushkin and Erasmus Darwin \/\/ PMLA. Vol. 75. No 1. March 1960. P. 104). Отнюдь не в пользу этого предположения говорят некоторые параллели к «Раскаянию» в «Маленьких трагедиях». Так, знаменитые строки из «Скупого рыцаря», которые обычно считаются образцом пушкинского «шекспиризма»: «И совесть никогда не грызла, совесть, \/ Когтистый зверь, скребущий сердце, совесть», — по всей вероятности, восходят к следующим стихам из «Раскаяния»: «<…> Remorse might fasten on their hearts, \/ And cling with poisonous tooth, inextricable \/ As the gored lion’s bite» (I, 2, 310—312: «Совесть вцепится им в сердце и вонзится отравленным клыком, от которого, словно от пасти раненого льва, нет спасения»). На связь «Маленьких трагедий» с «Раскаянием» указал В. Вейдле, писавший: «Раскройте „Совесть“ Кольриджа, и вам покажется, что вы читаете по-английски „Каменного гостя“, до такой степени близки к пушкинским в этой драме и строение стиха, и система образов, и интонации действующих лиц, и все неопределимое в словах течение стихотворной речи» (Вейдле В. Об английской литературе \/\/ Возрождение. № 1724. 1930. 20 февраля).<\/li>\n<li>Яковлев Н. В. Из разысканий о литературных источниках в творчестве Пушкина \/\/ Пушкин в мировой литературе. Л., 1926. С. 138 и прим. 5.<\/li>\n<li>Измайлов Н. В. Из истории пушкинского текста. «Анчар, древо яда» \/\/ Пушкин и его современники. Л., 1927. Вып. XXXI—XXXII. С. 3, прим. 1.<\/li>\n<li>Якубович Д. Заметка об «Анчаре». С. 872—874. Как полагает Якубович, Пушкин мог узнать о содержании этой драмы из книги французского писателя и переводчика Амадея Пишо «Путешествие в Англию и Шотландию» (1826), которая была ему хорошо известна.<\/li>\n<li>См.: Благой Д. Д. «Анчар» Пушкина. С. 99—102.<\/li>\n<li>Там же. С. 102. Вопреки утверждению Благого Томас Хорсфилд (Thomas Horsfield, 1753—1859) был не английским, а американским ученым. Некоторое время он работал на Яве и в 1813 году по поручению вице-губернатора острова Томаса Раффлза занимался вопросом о ядовитом дереве. Он пришел к выводу, что сообщение Фурша об упасе представляет собой «экстравагантную подделку», хотя одно из произрастающих на Яве деревьев действительно содержит ядовитый сок. Местное название этого дерева Хорсфилд первым передал как «анчар» («the anchar of Java»), тогда как до него оно было известно лишь в формах «antiar» или «antjar» (см., например: Notice sur le pohin-upas ou arbre a poison. Extrait d’un Voyage inédit dans l’intérieur de l’Ile de Java, par L. A. Deschamps, D. M. P. <…> <i> Annales des voyages de la géographie et de l’histoire <…> publiées par M. Malte-Brun. Second edition. Paris, 1809. Tome 1. P. 70—71). Его отчет, первоначально опубликованный в специальном научном издании (Transactions of the Batavian Society of Arts and Science, 1814. Vol. 7. P. 1—59), был в сокращенном виде помещен в популярной книге Раффлза «История Явы» (The History of Java by Thomas Stamford Ruffles. In Two Volumes with a Map and Plates. London, 1817. Vol. I. P. 44—49) и получил широкую известность в разных странах Европы. Как установил В. Турбин, в России краткая заметка о работе Хорсфилда появилась еще в 1818 году в четвертом номере журнала «Благонамеренный», который входил в круг чтения Пушкина (см.: Турбин В. Пушкин. Гоголь. Лермонтов. М., 1978. С. 43—44). В этой заметке сообщалось, что данные, полученные «доктором Горсфильдом», опровергли «нелепую сказку» хирурга Фурша о том, будто бы в окружности славного ядовитого дерева «boon upas» на «10 или 12 миль не растет ни дерева, ни травы, и будто для собирания с него яду посылаются обыкновенно осужденные на смерть». В действительности же ядовитое дерево Явы, называемое «<\/i>Ангар\/\/» (sic!), растет посреди лесов, и на него «можно влезать без малейшей опасности». Неверная транслитерация названия дерева свидетельствует, что заметка в «Благонамеренном» была не единственным источником, из которого Пушкин знал о работе Хорсфилда.<\/li>\n<li>Боголюбова В. Г. Еще раз об источниках «Анчара» \/\/ Пушкин. Исследования и материалы. М.-Л., 1958. Т. 2. С. 310—323. Боголюбова ссылается на статью Лешено о ядовитых растениях острова Явы, напечатанную в 1810 году в шестнадцатом томе «Анналов» парижского Музея естественной истории: Mémoire sur le Strychnos tieute et l’Antiaris toxicaria, plantes vénéneuses de l’île de Java, avec le suc desquelles les indigènes empoisonnent leurs flêches… \/\/ Annales du Muséum d’Histoire naturelle. Paris, 1810. T. 16. P. 459—482. Добавим, что перевод этой работы на английский язык был напечатан в книге: [Stock-dale G. G.] Sketches, Civil and Military, of the Island of Java and Its Immediate Dependences Comprising Interesting Details of Batavia, and Authentic Particulars of the Celebrated Poison-Tree. Second Edition, with Additions. London, 1812. P. 323—344. Кроме того, на исследования Лешено ссылается Уильям Марсден в третьем издании своей «Истории Суматры» (см.: Marsden, William, F. R. S. The History of Sumatra, Containing an Account of the Government, Laws, Customs, and Manners of the Native Inhabitants, with a Description of the Natural Productions, and a Relation of the Ancient Political State of That Island. The Third Edition, with Corrections, Additions, and Plates. London, 1811. P. 110. Note 2).<\/li>\n<li>См.: Березкина С. В. Стихотворение Пушкина «Анчар» \/\/ Русская литература. 1997. № 4. С. 67—80. Обстоятельный обзор литературы об «Анчаре» и его источниках, содержащийся в этой работе, избавляет нас от необходимости более подробно освящать историю вопроса.<\/li>\n<li>Les Amours des plantes, poème en quatre chants, suivi de notes et de dialogues sur la poèsie, ouvrage traduit de l’Anglais de Darwin; Par J. P. F. Deleuze. Paris, An VIII [1800].<\/li>\n<li>Реферат впервые появился в четвертом издании «Ботанического сада» (1794), которое затем перепечатывалось несколько раз и считается каноническим. Я цитирую его по перепечатке 1799 года: Darwin, Erasmus. The Botanical Garden, a Poem in Two Parts. <…> Part II. The Loves of the Plants. With Philosophical Notes. The Fourth Edition. London, 1799. P. 261—265. Французский перевод реферата см.: Les Amours des plantes. P. 331—334. По-видимому, Эразм Дарвин заимствовал его из медицинского и естественнонаучного альманаха «Medical and Philosophical Commentaries» (Edinburgh, 1790. Vol. 5). В реферате без ссылок на источник почти дословно воспроизводится малодостоверное, основанное на слухах описание ядовитого дерева из латинского трактата голландского ботаника Румфиуса (1628—1702) «Herbarium Amboiniensis» (опубл. в 1741—1750; см. английский перевод соответствующей главы: The Poison Tree. Selected Writings of Rumphius on the Natural History of the Indies \/ Edited and translated by E. M. Beekman. Amherst, Mass., 1981. P. 127—158). To же описание, вероятно, лежит в основе и «сообщения Фурша».<\/li>\n<li>См.: Hobson-Jobson. A Glossary of Colloquial Anglo-Indian Words and Phrases, and of Kindred Terms. Etymological, Historical, Geographical and Discursive by Col. Henry Yule, R. E., C. B. and A. C. Burnell, Ph. D., C. I. E. \/ New Edition by William Crooke. London, 1903. P. 952—955. Авторы этого замечательного справочника отмечают сходство «сообщения Фурша» с более ранней журнальной статьей, положившей начало легенде об анаконде, гигантской змее, якобы обитающей на Цейлоне, и предполагают, что у обеих мистификаций был один и тот же автор (р. 24).<\/li>\n<li>The Oxford English Dictionary. Second Edition. Vol. XIX: Unemancipated — Wau-Wau. Oxford, 1989. P. 287. Приведенная в журнальной публикации фамилия переводчика «сообщения Фурша» на английский язык — Хейдингер (Heydinger), — вероятно, отсылает к рефрену песни в комедии Шекспира «Как вам это понравится» (5:3, 19-37: «When birds do sing, hey ding a ding, ding»), что косвенно подтверждает версию об авторстве Стивенса. Выслушав песню с этим рефреном, персонаж комедии заявляет: «Слушать такие глупые песни — только время терять» — оценка, которая может быть переадресована «сообщению Фурша». Ср. также англ. выражение «for the birds» — ерунда, бессмыслица.<\/li>\n<li>См.: Lowes, John Livingston. The Road to Xanadu. A Study in the Ways of Imagination. N. Y., 1959 (Vintage Books). P. 420, n. 79. Курсив в цитате мой. — А. Д.<\/li>\n<li>The London Magazine, Enlarged and Improved. 1783. Vol. 1. December. P. 511—512.<\/li>\n<li>Нам известен сокращенный французский перевод (Extrait d’une lettre contenant des détails curieux sur la gomme employie par les indiens pour empoisonner leur armes \/\/ L’Esprit des Journaux. Paris, Juin 1785. T. VI. P. 310—315), который, судя по примечанию в конце публикации, был в свою очередь заимствован из какого-то другого французского журнала или альманаха. Немецкий ботаник Эрнст Вильгельм Мартиус в своей книге о ядовитом дереве Макассара называет три первые немецкие публикации — в «Das Leipziger Magazin zur Mathematik, Naturlehre und Ökonomie» (1784), в «Der Göttingischen Taschenkalender» (1784) и в четвертом томе «Onomatologia medico-practica» (см.: Martius, Ernst Wilhelm. Gesammelte Nachrichten über den Macassarischen Giftbaum. Erlangen, 1792. S. 37). Можно утверждать с большой степенью вероятности, что заметка в «Детском чтении для сердца и разума» представляла собой перевод одного из этих французских или немецких источников.<\/li>\n<li>В начале XIX века «сообщение Фурша», помимо многочисленных изданий «Ботанического сада» Дарвина, было перепечатано по-английски по крайней мере в двух книгах: Pennant, Thomas. The View of the Malasian Isles, New Holland, and the Spicy Islands \/ Outlines of the Globe. London, 1800. Vol. 4. P. 45—51; [Stockdale, G. G.] Sketches, Civil and Military, of the Island of Java and Its Immediate Dependences Comprising Interesting Details of Batavia, and Authentic Particulars of the Celebrated Poison-Tree. P. 311—322. В примечании к французскому переводу «Ботанического сада» Делюз замечает, что он приводит сообщение Фурша в сокращении, ибо оно уже было полностью напечатано в первом томе альманаха «Mélanges de littérature étrangère», с. 63 (Les Amours des plantes. P. 330); кроме того, известный натуралист и путешественник Соннини де Манонкур включил его в свое издание путевых заметок Пьера Соннера: Sonnerat, Pierre. Voyage aux Indes Orientales et à la Chine. Paris, 1806.<\/li>\n<li>Отчет Пальма и Ван Рейна был опубликован в голландском журнале «Nieuwe Allgemaine Vaderlandsche Letteroefeningen» (1789. Vierde Deel, Tweede Stuk. S. 104—180); подробный реферат на немецком языке см.: Sammlungen zur Physik und Naturgeschichte von einigen Liebhabern dieser Wissenschaften. Band 4, St. 4. Leipzig, 1790. S. 439—453.<\/li>\n<li>См.: Martius, Ernst Wilhelm. Gesammelte Nachrichten über den Macassarischen Giftbaum. S. 38—42.<\/li>\n<li>An Historical Account of the Embassy to the Emperor of China, Undertaken by Order of the King of Great Britain <…> As Compiled by Sir George Staunton, Bart. London, 1797. P. 133.<\/li>\n<li>Les Amours des plantes. P. 334—335.<\/li>\n<li>Barrow, John. A Voyage to Cochinchina. London, 1806. P. 191—192. В библиотеке Пушкина имелся французский перевод другой книги Барроу: Barrow, John. Voyage en Chine, formant le Complément du Voyage de Lord Macartney <…> Paris, 1805 (Модзалевский Б. Л. Библиотека А. С. Пушкина: (Библиографическое описание). СПб., 1910. С. 150, № 581).<\/li>\n<li>См.: Hobson-Jobson. P. 953; Logan, J. V The Poetry and Aesthetics of Erasmus Darwin. Princeton, 1936. P. 19.<\/li>\n<li>См. об этом: Lowes, John Livingston. The Road to Xanadu. P. 14.<\/li>\n<li>Ibid. P. 18.<\/li>\n<li>Southey, Robert. Thalaba the Destroyer. London, 1801. P. 200. Саути исключил эпизод казни и описание древа яда из последующих изданий поэмы.<\/li>\n<li>Ibid. P. 203—204.<\/li>\n<li>Описания пустыни как в тексте «Талабы», так и в обширных авторских примечаниях к поэме содержат примерно тот же набор атрибутов, что и «Анчар»: зной, горячий, раскаленный песок (например, «the sands of the scorching Tehama» или «hot sands <…> under the hot sun»), вихрь («the Blast of the Desert»), который несет с собой ядовитые испарения («whirlwind of poisonous exhalations») и от которого темнеет воздух («the sky becomes dark and heavy»), и даже географически невозможный тигр.<\/li>\n<li>«Природа Африки моей \/ Его в день гнева породила \/ И жилы мощн<ые> корней \/ Могучим ядом напоила» (Пушкин А. С. Полное собрание сочинений: В 18 т. Т. 3. Ч. 2. С. 693).<\/li>\n<li>Вполне возможно, что Пушкин в данном случае неправильно понял значение глагола «spring» (возникать, появляться) как «поить» (по аналогии с существительным «spring», означающим поток, источник, резервуар воды). Следует отметить, правда, что Саути в примечании ссылается на то место в «сообщении Фурша», где упоминается малайское предание, согласно которому Аллах сотворил древо яда, дабы наказать местных жителей «за грехи Содома и Гоморры» (Description of the Poison-Tree, in the Island of Java, by N. P. Foersch. P. 514). Об аналогичной легенде говорит и Анджмелиус в своем реферате (см. прим. 14).<\/li>\n<li>Как отмечает Густафсон, сочетание «Tree of Death» имеется у Дарвина, но отсутствует во французском переводе «Ботанического сада», которым, по его правдоподобной гипотезе, пользовался Пушкин.<\/li>\n<li>См. об этом: Цявловский М. Пушкин и английский язык \/\/ Пушкин и его современники: Материалы и исследования. СПб., 1913. Вып. XVII—XVIII. С. 48—73. Цявловский, в частности, цитирует письмо П. А. Муханова М. П. Погодину от 11 августа 1828 года, где говорится: «Пушкин учится английскому языку, а остальное время проводит на дачах» (с. 70), а также заметку в «Московском телеграфе» (1829. № 11. Июнь), в которой сообщалось, что Пушкин выучился английскому языку за четыре месяца и теперь читает Байрона и Шекспира в подлиннике, «как на своем родном языке» (с. 70).<\/li>\n<li>Косвенным подтверждением того, что замысел «Анчара» был связан с занятиями Пушкина английским языком и литературой, может служить английский эпиграф из Кольриджа в черновой редакции стихотворения (см. прим. 6). По воспоминаниям Шевырева, Пушкин, изучив английский язык, читал Вордсворта (Цявловский М. Пушкин и английский язык. С. 71).<\/li>\n<li>Яковлев Н. В. Из разысканий о литературных источниках в творчестве Пушкина \/ IV. Пушкин и Соути \/\/ Пушкин и мировая литература. Л., 1926. С. 146. См. также: Костин В. М. В. А. Жуковский — читатель Р. Саути \/\/ Библиотека В. А. Жуковского в Томске. Ч. 2. Томск, 1984. С. 450—476.<\/li>\n<li>Еще в 1814 году Жуковский в письме к А. И. Тургеневу просил последнего раздобыть для него у Уварова поэму Саути «Талаба-истребитель» (Жуковский В. А. Письма к А. И. Тургеневу. М., 1895. С. 133).<\/li>\n<li>Southey, Robert. Thalaba the Destroyer. P. 203—204.<\/li>\n<li>См. главу «Речь о мифологии» в трактате Ф. Шлегеля «Разговор о поэзии» (Шлегель Ф. Эстетика. Философия. Критика. М., 1983. Т. 1. С. 386—393). Об идее «новой мифологии» у английских романтиков см.: Abrams M. H. Natural Supernaturalism. Tradition and Revolution in Romantic Literature. New York, 1973 (The Norton Library). P. 67—68.<\/li>\n<li>С драконом, охраняющим сады Гесперид (ср. у Пушкина: «как грозный часовой»), отождествил упас и Том Пеннант (см.: Pennant, Thomas. The View of the Malasian Isles, New Holland, and the Spicy Islands \/ Outlines of the Globe. Vol. 4. P. 44). Ср. описание свойств дракона у Афанасьева: «Дракон <…> пожигает зеленые травы и заражает воздух своим ядовитым дыханием… он или палит своего врага огнем или изрыгает на него жгучий яд» (Афанасьев А. Поэтические воззрения славян на природу. М., 1868. Т. 2. С. 520).<\/li>\n<li>Полное собрание сочинений. Т. 3. Ч. 2. С. 693.<\/li>\n<li>Les Amours des plantes. P. 3.<\/li>\n<li>The History of Java by Thomas Stamford Ruffles. Vol. I. P. 44.<\/li>\n<li>Как отмечают Ю. М. Лотман и Б. А. Успенский в статье «Миф — имя — культура», с точки зрения мифологического сознания мир состоит из однократных объектов (см.: Лотман Ю. М. Избранные статьи: В 3 т. Таллин, 1992. Т. 1. С. 59).<\/li>\n<li>The Works of Lord Byron. Ware, Hertfordshire, 1994 (The Wordsworth Poetry Library). P. 235.<\/li>\n<li>Ibid. P. 236. Во французском прозаическом переводе, который был знаком Пушкину лучше, чем оригинал, соответствующий пассаж несколько удлинен и по сравнению с подлинником логически более упорядочен. Ср.: «<…> nous sommes sous un arbre destructeur, sous un upas aux vastes rameaux. Sa racine est toute la terre; ses branches et ses feuilles sont les cieux qui distillent sur l’homme, comme une rosée, leurs intarissables fléaux; la maladie, la mort, l’esclavage, toux les maux que nous voyons, et, plus funestes encore, ceux que nous ne voyons pas, assiégent l’âme par des torture renouvelés sans cesse» (Oeuvres de Lord Byron. 4 ed. Paris, 1823. V. 4. P. 89; буквальный перевод: «мы находимся под губительным древом, под неким упасом с раскидистыми ветвями. Его корень — это вся земля… его ветви и его листва — это небеса, изливающие на человека, будто росу, свои нескончаемые беды… болезнь, смерть, рабство, все страдания, которые мы видим, и, кроме того, еще более ужасные муки, которых мы не видим, терзают душу бесконечными пытками»).<\/li>\n<li>Beeton’s Great Book of Poetry: from Caedmon and King Alfred’s Boethius to Browning and Tennyson. London, 1870. N. p., No. 1417.<\/li>\n<li>Владимир Набоков в своем комментарии к «Евгению Онегину» цитирует статью в «Эдинбургском обозрении» (Edinburgh Review. Vol. 38. February, 1823. P. 31), где со смертоносным упасом сравнивается поэзия Байрона (Pushkin, Aleksandr. Eugene Onegin \/ Translated by Vladimir Nabokov. Princeton, 1990. Vol. 2. P. 136).<\/li>\n<li>См., например: Crawfurd, John. History of the Indian Archipelago Containing an Account of the Manners, Arts, Languages, Religions, Institutions, and Commerce of Its Inhabitants. Edinburgh, 1820. Vol. 1. P. 467—469.<\/li>\n<li>Из всех авторов, писавших об анчаре, только Лешено упоминает единичный случай, когда местный житель, взбиравшийся на дерево и делавший зарубки в коре, внезапно почувствовал головокружение и тошноту от эманации ядовитого сока и потом несколько дней был нездоров (Mémoire sur le Strychnos tieute et l’Antiaris toxicaria, plantes vénéneuses de l’île de Java, avec le suc desquelles les indigènes empoisonnent leurs flêches… P. 477; [Stock-dale, G. G.] Sketches, Civil and Military, of the Island of Java and Its Immediate Dependences <…> P. 340; Боголюбова В. Г. Еще раз об источниках «Анчара». С. 315).<\/li>\n<li>Crawfurd, John. History of the Indian Archipelago <…> P. 469—470.<\/li>\n<li>В такой форме запись Пушкина на л. 191 тетради № 2371, на полях черновых стихов «Давно Украина волновалась…», приведена: М. А. Цявловский. Рукою Пушкина: Несобранные и неопубликованные тексты. М.—Л., 1935. С. 316 (№ 48).<\/li>\n<li>См. об этом: Благой Д. Д. «Анчар» Пушкина. С. 107—112.<\/li>\n<li>Пушкин А. С. Полное собрание сочинений. Т. 3. Ч. 2. С. 700.<\/li>\n<li>Слонимский А. Мастерство Пушкина. М., 1959. С. 62—63.<\/li>\n<li>Уильям Марсден, например, упоминает в своей «Истории Суматры», что ветвь упаса вместе с небольшим количеством ядовитой смолы была в 1806 году доставлена в Англию неким доктором Роксбургом (Marsden, William, F. R. S. The History of Sumatra<…> P. 111).<\/li>\n<li>См. об этом: Смирнов-Сокольский Н. П. Рассказы о прижизненных изданиях Пушкина. М., 1962.<\/li>\n<li>Измайлов Н. В. Из истории пушкинского текста. «Анчар, древо яда» \/\/ Пушкин и его современники. Л., 1927. Вып. XXXI—XXXII. С. 3—14. Фрагменты из переписки Бенкендорфа, связанные с запрещением «Европейца», см.: Лемке М. Николаевские жандармы и литература 1826—1855 гг. 2-е изд. СПб., 1909. С. 73—78.<\/li>\n<li>Пушкин А. С. Полное собрание сочинений. Т. 15: Переписка 1832—1834. С. 8—9 (№ 733)<\/li>\n<li>Там же (№ 734).<\/li>\n<li>Там же. С. 13 (№ 740).<\/li>\n<li>Там же. С. 14.<\/li>\n<li>Там же. С. 14—15 (№ 741).<\/li>\n<li>Пушкин А. С. Письма. Т. III: 1831—1833 \/ Под ред. и с прим. Л. Б. Модзалевского. Academia, 1935. С. 481.<\/li>\n<li>The Letters of Alexander Pushkin. Three Volumes in One. Translated, with preface, introduction, and notes by L. Thomas Shaw. Madison, Milwaukee & L., 1967. P. 582.<\/li>\n<li>См. об этом: Inglot M. L’insurrection vue par les journaux polonais de l’Empire Russe \/\/ Pologne. L’insurrection de 1830—1831. Sa réception en Europe. Actes du colloque organisé les 14 et 15 mai 1981 par le Centre d’Etude de la Culture Polonaise de l’Université de Lille III. Lille—Wroclaw, 1982. P. 185.<\/li>\n<li>Воспоминания Г. И. Филипсона \/\/ Русский архив. 1883. Кн. 3. С. 138. Ср. также: «Откуда появились слухи об отраве, сказать не могу, но всеобщая молва была, что поляки старались раззорять, отравлять и изводить русский народ всячески и во что бы то ни стало» (Фон-дер-Ховен И. Р. Холера в Санкт-Петербурге в 1831 году: Рассказ современника и очевидца \/\/ Русская старина. 1884. Т. 44. № 10. С. 397).<\/li>\n<li>См., например: Письма Ф. И. Кристина к знакомой ему даме на французском языке. В особом приложении \/\/ Русский архив. 1884. Кн. 3. С. 148.<\/li>\n<li>Цит. по: McGrew, Roderick E. Russia and the Cholera. 1823—1832. Madison and Milwaukee, 1965. P. 102.<\/li>\n<li>Цит. по: Францев В. А. Пушкин и польское восстание 1830—1831 г. Опыт исторического комментария к стихотворениям: «Клеветникам России» и «Бородинская годовщина» \/\/ Пушкинский сборник. Прага, 1929. С. 76.<\/li>\n<li>Цит. по: Chevalier L. Le choléra: la première épidémie du XIXe siecle. La Rochesur-Yon, 1958. P. 15—16.<\/li>\n<li>Цит. по: Lednicki, W. Aleksander Puszkin. Studja. Kraków, 1926. S. 87.<\/li>\n<li>См.: Ibid. P. 94—95.<\/li>\n<li>См. об этом: Life and Letters of Thomas Cambell. Ed. by William Beattie. In three volumes. L., 1849. V. III. P. 87—89; Miller, M. R. Thomas Cambell. Boston, 1962. P. 41—42; Dutkiewicz, Józef. Anglia a sprava Polska v latach 1830—1831. Lódz, 1967. P. 53, 79.<\/li>\n<li>The Complete Poetical Works of Thomas Cambell \/ Edited, with notes by J. Logie Robertson, M. A. L., N. Y. and Toronto, 1907. P. 223.<\/li>\n<li>См. об этом: Letters of Dorothea, Princess Lieven, during her residence in London, 1812—1834. Ed. by Lionel G. Robinson. L., N. Y., 1902. P. 321; The Lieven-Palmerston Correspondence 1828—1856. Tr. and ed. by Lord Sudley. L., 1943. P. 31. Следует отметить, что Томас Кембелл играл важную роль в организации визита Чарторижского (см.: Life and Letters of Thomas Cambell. V. III. P. 106—107).<\/li>\n<li>См.: The Unpublished Diary and Political Sketches of Princess Lieven Together with Some of Her Letters \/ Ed. with elucidations by Harold Temperley. L., 1925. P. 169. Dutkiewicz, Józef. Anglia a sprava Polska v latach 1830—1831. P. 74—80.<\/li>\n<li>Любопытно, что Бенкендорф запросил средства для покупки дорогостоящего подарка 11 февраля, то есть на следующий день после беседы с Пушкиным (Летопись жизни и творчества Александра Пушкина: В 4 т. Т. 3: 1829—1832. М., 1999. С. 450).<\/li>\n<\/ol>\n",
            "summary": "В 1919 году Я. Перельман, будущий автор «Занимательной физики» и прочих научно-популярных книг, опубликовал под псевдонимом Я",
            "date_published": "2019-01-04T07:11:57+05:00",
            "date_modified": "2019-01-04T08:55:04+05:00",
            "tags": [
                "Анчар",
                "литература",
                "Пушкин"
            ],
            "image": "http:\/\/kkos.ru\/blog\/pictures\/pushkin-stenford@2x.jpg",
            "_date_published_rfc2822": "Fri, 04 Jan 2019 07:11:57 +0500",
            "_rss_guid_is_permalink": "false",
            "_rss_guid": "234",
            "_e2_data": {
                "is_favourite": false,
                "links_required": [],
                "og_images": [
                    "http:\/\/kkos.ru\/blog\/pictures\/pushkin-stenford@2x.jpg",
                    "http:\/\/kkos.ru\/blog\/pictures\/anchar-draft@2x.jpg",
                    "http:\/\/kkos.ru\/blog\/pictures\/pushkin@2x.jpg"
                ]
            }
        },
        {
            "id": "232",
            "url": "http:\/\/kkos.ru\/blog\/all\/pushkin-1824-1826\/",
            "title": "Пушкин в Михайловском",
            "content_html": "<blockquote>\n<p>Воспоминание безмолвно предо мной<br \/>\nСвой длинный развивает свиток;<br \/>\nИ с отвращением читая жизнь мою,<br \/>\nЯ трепещу и проклинаю,<br \/>\nИ горько жалуюсь, и горько слезы лью,<br \/>\nНо строк печальных не смываю.<br \/>\n<i>А. С. Пушкин «Воспоминание»<\/i><\/p>\n<\/blockquote>\n<div class=\"e2-text-picture\">\n<img src=\"http:\/\/kkos.ru\/blog\/pictures\/ge-pushkin-mihailovskoe@2x.jpg\" width=\"600\" height=\"433\" alt=\"\" \/>\n<div class=\"e2-text-caption\">«Александр Сергеевич Пушкин в селе Михайловском»<br \/>\nН. Ге, 1875 год<\/div>\n<\/div>\n<p>На самом деле комната Пушкина в Михайловском была куда меньше, чем на картине Н. Ге. Здесь Пушкин находился в ссылке в 1824—1826 годах. Всюду валялись не только исписанные листы бумаги, но и искусанные кусочки перьев (привычка, сохранившаяся у Пушкина с лицейских лет).<\/p>\n<p>Приезд близких товарищей И. И. Пущина и А. А. Дельвига невероятно взволновал Пушкина. Первый уже был членом тайного общества декабристов. Меньше чем через год Николай I приговорит его к двадцати годам каторги за участие в восстании. Пущин привез Пушкину «Горе от ума», они говорили о тайном обществе («Мы еще чокнулись стаканами, но грустно пилось: как будто чувствовалось, что последний раз вместе пьем, и пьем на вечную разлуку!»). Когда Пущин будет отбывать каторгу в Нерчинске, умирающий Пушкин назовет его имя.<\/p>\n<p>Совершенно иначе для Пушкина зазвучат слова «Прощального гимна» Дельвига, сочиненные тем когда-то на день выпуска из Лицея: «Судьба на вечную разлуку...» Его строчки все лицеисты будут воспринимать как пароль. Достаточно фразы, чтобы понять, о чем идет речь. Несмотря на то, что друзья скрывали от Пушкина свою причастность к тайным организациям (из желания уберечь его от беды), Пушкин не мог не поразиться жестокости расправы над декабристами: казнь Рылеева, Пестеля, С. Муравьева-Апостола, Бестужева-Рюмина и Каховского; многочисленные каторжные приговоры лучшим людям страны. Пестель во время допроса делал убийственно откровенные признания, рассчитывая на то, что самой суровой мерой наказания может быть разжалование в солдаты, но Николай I был мстителен: он желал уничтожить участников восстания лишь за то, что они заставили его испытать унизительный страх. Он не мог забыть и простить декабристам личную обиду. О пушкинских размышлениях над казнью декабристов свидетельствует один из его рисунков. Пугающая приписка рядом: «И я бы мог, как...»<\/p>\n<div class=\"e2-text-picture\">\n<img src=\"http:\/\/kkos.ru\/blog\/pictures\/pushkin-kak-shut@2x.jpg\" width=\"785\" height=\"1280\" alt=\"\" \/>\n<div class=\"e2-text-caption\">1826 год<\/div>\n<\/div>\n<p>В «19 октября» (1825) Пушкин вспомнит эту последнюю встречу с Пущиным, испытав настоящий взрыв радости и признательности своему другу:<\/p>\n<blockquote>\n<p>И ныне здесь, в забытой сей глуши,<br \/>\nВ обители пустынных вьюг и хлада,<br \/>\nМне сладкая готовилась отрада:<br \/>\nТроих из вас, друзей моей души,<br \/>\nЗдесь обнял я. Поэта дом опальный,<br \/>\nО Пущин мой, ты первый посетил;<br \/>\nТы усладил изгнанья день печальный,<br \/>\nТы в день его лицея превратил.<\/p>\n<\/blockquote>\n<p>Он вспомнит и Горчакова, к которому относился куда более холодно и даже был готов попрекнуть его в «карьеризме» («Мы расстались довольно холодно, по крайней мере, с моей стороны»). Но в «19 октября» звучит совершенно иное отношение к, казалось бы, чуждому Пушкину типу человека:<\/p>\n<blockquote>\n<p>Нам разный путь судьбой назначен строгой;<br \/>\nСтупая в жизнь, мы быстро разошлись:<br \/>\nНо невзначай проселочной дорогой<br \/>\nМы встретились и братски обнялись.<\/p>\n<\/blockquote>\n<p>Горчаков — потомственный аристократ, молодой дипломат, сделавший блестящую карьеру, будущий министр иностранных дел, канцлер России в эпоху правления Александра II. И неудивительно, что былые школьные привязанности становятся всё слабее: «Нам разный путь судьбой назначен строгой»; «мы быстро разошлись» — конечно, всё так. Но Горчаков не побоится «братски» обнять ссыльного Пушкина посреди дороги, отчаянно рискуя своей карьерой, репутацией и даже свободой. На другой день после восстания декабристов он отправится к дожидающемуся неминуемого ареста Пущину и предложит заграничный паспорт для бегства из России. Тот поблагодарит лицейского товарища, но откажется от его предложения, потому что будет убежден в том, что обязан разделить участь своих самых близких друзей: будь то эшафот, каторга в Сибири, пули горцев на Кавказе.<\/p>\n<div class=\"e2-text-picture\">\n<img src=\"http:\/\/kkos.ru\/blog\/pictures\/puschin@2x.jpg\" width=\"425\" height=\"525\" alt=\"\" \/>\n<div class=\"e2-text-caption\">И. И. Пущин<br \/>\nХудожник Н. А. Бестужев<\/div>\n<\/div>\n<p>Думается, неслучайно слова «друг» и «другой» созвучны. Пушкин ощущал это созвучие в полной мере, осознавая дружбу как принятие другого, отличного от нас — того, кто идет по другому пути, уготованному судьбой, но который всё так же близок сердцу. Более того, вся суть дружеской привязанности открывается не через внешние сходства и даже не через родство характеров, а через самое, может быть, главное — умение понимать, сочувствовать, переживать и нести добро окружающим.<\/p>\n",
            "summary": "Воспоминание безмолвно предо мной Свой длинный развивает свиток;...",
            "date_published": "2018-12-23T23:43:39+05:00",
            "date_modified": "2018-12-24T16:29:28+05:00",
            "tags": [
                "литература",
                "Пушкин"
            ],
            "image": "http:\/\/kkos.ru\/blog\/pictures\/ge-pushkin-mihailovskoe@2x.jpg",
            "_date_published_rfc2822": "Sun, 23 Dec 2018 23:43:39 +0500",
            "_rss_guid_is_permalink": "false",
            "_rss_guid": "232",
            "_e2_data": {
                "is_favourite": true,
                "links_required": [],
                "og_images": [
                    "http:\/\/kkos.ru\/blog\/pictures\/ge-pushkin-mihailovskoe@2x.jpg",
                    "http:\/\/kkos.ru\/blog\/pictures\/pushkin-kak-shut@2x.jpg",
                    "http:\/\/kkos.ru\/blog\/pictures\/puschin@2x.jpg",
                    "http:\/\/kkos.ru\/blog\/pictures\/pushkin@2x.jpg"
                ]
            }
        },
        {
            "id": "138",
            "url": "http:\/\/kkos.ru\/blog\/all\/iz-razgovorov-pushkina\/",
            "title": "Из «Разговоров Пушкина»",
            "content_html": "<p class=\"main\">...Около 1818 г., в бытность поэта в Петербурге, одна славная тогда в столице ворожея сделала зловещее предсказание Пушкину, когда тот посетил ее с одним из своих приятелей.<\/p>\n<p class=\"aside\">Толстой граф Федор Иванович (1782—1846), прозванный «американцем», известный бреттер, был женат на цыганке; впоследствии в 1830 г. был сватом Пушкина.<\/p>\n<p>Глядя на их руки, колдунья предсказала обоим насильственную смерть. На другой день приятель Пушкина, служивший в одном из гвардейских полков ротным командиром, был заколот унтер-офицером. Пушкин же до такой степени верил в зловещее пророчество ворожеи, что когда, впоследствии, готовясь к дуэли с известным американцем гр. Толстым, стрелял вместе со мною в цель, то не раз повторял: «Этот меня не убьет, а убьет белокурый, так колдунья пророчила» — и точно, Дантес был белокур.<\/p>\n<blockquote>\n<p><i>А. Н. Вульф. Рассказы о Пушкине. РС 1870, I (3-е изд.), стр. 582.<\/i><\/p>\n<\/blockquote>\n<div class=\"e2-text-picture\">\n<img src=\"http:\/\/kkos.ru\/blog\/pictures\/dantes@2x.jpg\" width=\"429\" height=\"550\" alt=\"\" \/>\n<div class=\"e2-text-caption\">Портрет Дантеса (1812—1895), выполненный неизвестным художником<\/div>\n<\/div>\n",
            "summary": "Глядя на их руки, колдунья предсказала обоим насильственную смерть. На другой день приятель Пушкина, служивший в одном из гвардейских полков ротным командиром",
            "date_published": "2017-06-17T19:54:18+05:00",
            "date_modified": "2018-03-14T20:52:50+05:00",
            "tags": [
                "литература",
                "Пушкин",
                "цитата"
            ],
            "image": "http:\/\/kkos.ru\/blog\/pictures\/dantes@2x.jpg",
            "_date_published_rfc2822": "Sat, 17 Jun 2017 19:54:18 +0500",
            "_rss_guid_is_permalink": "false",
            "_rss_guid": "138",
            "_e2_data": {
                "is_favourite": false,
                "links_required": [],
                "og_images": [
                    "http:\/\/kkos.ru\/blog\/pictures\/dantes@2x.jpg",
                    "http:\/\/kkos.ru\/blog\/pictures\/pushkin@2x.jpg"
                ]
            }
        },
        {
            "id": "128",
            "url": "http:\/\/kkos.ru\/blog\/all\/gartung-pushkina\/",
            "title": "М. А.",
            "content_html": "<p>Сегодня особенный день — день рождения Пушкина, которого А. Григорьев с легкой руки назвал «наше всё». Судить о том, насколько он был прав и точен в своем заявлении, в этой заметке не хочется. Куда интереснее эмоциональный окрас этого <i>поздравления<\/i> с днем рождения, ведь оно звучит довольно-таки радостно. Как оказывается, даже это жизнерадостное понимание важности столпа культурного наследия России весьма относительно.<\/p>\n<p>Я хочу в этой заметке напомнить всем читателям о судьбе вот этой женщины. В конце вы всё поймете. Знаете, кто это?<\/p>\n<div class=\"e2-text-picture\">\n<img src=\"http:\/\/kkos.ru\/blog\/pictures\/pushkina-1.jpg\" width=\"460\" height=\"345\" alt=\"\" \/>\n<\/div>\n<p>Это — Мария Александровна Гартунг, старшая дочь Пушкина (1832—1919). В 1919 году, в советское время, она умерла от голода в 86 лет. Умерла в полном одиночестве, в маленькой комнатке Москвы (Собачий переулок).<\/p>\n<p><hr><\/p>\n<p>Ей было 5 лет, когда погиб отец. Но она помнила его живым: голос, взгляд, жесты. Свою дочь Пушкин называл Машкой. Вот умилительные фрагменты из его писем 1833—1834 годов жене в Москву:<\/p>\n<blockquote>\n<p>Кланяйся сестрам. Попроси их от меня Машку не баловать, т. е. не слушаться ее слез и крику, а то мне не будет от нее покоя.<br \/>\n<i>28 апреля 1834 г.<\/i><\/p>\n<\/blockquote>\n<blockquote>\n<p>Целую Машу и заочно смеюсь ее затеям.<br \/>\n<i>26 июля 1834 г.<\/i><\/p>\n<\/blockquote>\n<blockquote>\n<p>Целую Машку, Сашку и тебя; благословляю тебя, Сашку и Машку; целую Машку и так далее, до семи раз.<br \/>\n<i>6 ноября 1833 г.<\/i><\/p>\n<\/blockquote>\n<div class=\"e2-text-picture\">\n<img src=\"http:\/\/kkos.ru\/blog\/pictures\/pushkina-makarov@2x.jpg\" width=\"500\" height=\"597\" alt=\"\" \/>\n<div class=\"e2-text-caption\">Портрет работы Макарова<\/div>\n<\/div>\n<p>В 1868 году Мария Александровна познакомилась со Львом Толстым. Он был поражен ею и взял ее внешность за основу образа Анны Карениной в своем романе, над которым в то время работал.<\/p>\n<blockquote>\n<p>Л. Н. Толстой встретил Марию Александровну в Туле в 1868 году в доме генерала Тулубьева. Узнав, что М. А. Гартунг дочь Пушкина, Лев Николаевич чрезвычайно заинтересовался ею. Свояченица Толстого Т. А. Кузминская в своей книге «Моя жизнь дома и в Ясной Поляне» писала об этом вечере: «...вошла незнакомая дама в черном кружевном платье. Ее легкая походка легко несла ее довольно полную, но прямую и изящную фигуру». Великий писатель сразу же заметил в ней общие черты с Пушкиным, особенно удивительные «арапские завитки на затылке». «Когда представили Льва Николаевича Марии Александровне, — продолжает Кузминская, — он сел за чайный стол около нее; разговора их я не знаю, но знаю, что она послужила ему типом Анны Карениной, не характером, не жизнью, а наружностью. Он сам признавал это».<\/p>\n<\/blockquote>\n<blockquote>\n<p><i>Февчук Л. П.<\/i> Портреты и судьбы: из ленинградской пушкинианы. Л.: Лениздат, 1990.<\/p>\n<\/blockquote>\n<p>В 28 лет Мария Александровна вышла замуж за генерал-майора Гартунга, которого через 17 лет обвинили в присвоении казенных денег и краже ценных бумаг. Естественно, дело было сфабриковано. Но для генерала в то время это означало невиданный позор, который толкнул его на самоубийство: он застрелился в зале суда. Судили уже не человека, а труп. Признали виновным.<\/p>\n<div class=\"e2-text-picture\">\n<img src=\"http:\/\/kkos.ru\/blog\/pictures\/gartung-foto.jpg\" width=\"448\" height=\"270\" alt=\"\" \/>\n<div class=\"e2-text-caption\">М. А. Гартунг среди устроителей памятного пушкинского вечера 27 апреля 1916 года<br>в Московском училище Ф. Д. Дмитриева (улыбающаяся седовласая женщина в центре).<\/div>\n<\/div>\n<div class=\"main\"><p>В 1880 году в Москве появился памятник Пушкину, на открытии которого присутствовала Мария Александровна. Гостила у сестер (дочерей Натальи Николаевны Пушкиной от второго брака); помогала брату воспитывать осиротевших детей после смерти супруги.<\/p>\n<\/div><div class=\"aside\"><div class=\"e2-text-picture\">\n<a href=\"https:\/\/ru.wikisource.org\/wiki\/%D0%9A%D0%BE%D0%BD%D1%81%D1%82%D0%B8%D1%82%D1%83%D1%86%D0%B8%D1%8F_%D0%A0%D0%A1%D0%A4%D0%A1%D0%A0_(1918)\" class=\"e2-text-picture-link\">\n<img src=\"http:\/\/kkos.ru\/blog\/pictures\/konstitut-1918@2x.jpg\" width=\"350\" height=\"510\" alt=\"Конституция 1918 года\" \/>\n<\/a><\/div>\n<\/div><p>Дальше — революции, новая власть. В 1918 году на V Всероссийском съезде Советов была принята <a href=\"https:\/\/ru.wikisource.org\/wiki\/%D0%9A%D0%BE%D0%BD%D1%81%D1%82%D0%B8%D1%82%D1%83%D1%86%D0%B8%D1%8F_%D0%A0%D0%A1%D0%A4%D0%A1%D0%A0_(1918)\">новая Конституция<\/a>, согласно которой объявлялась особая категория людей: «лишенцы». Они не имели избирательного права, лишались пенсии, выплаты по безработице, права быть включенными в списки на получение продуктов и пр. Вот эта 65-я статья:<\/p>\n<blockquote>\n<p>65. Не избирают и не могут быть избранными, хотя бы они входили в одну из вышеперечисленных категорий:<\/p>\n<\/blockquote>\n<blockquote>\n<p>а) лица, прибегающие к наемному труду с целью извлечения прибыли;<\/p>\n<\/blockquote>\n<blockquote>\n<p>б) лица, живущие на нетрудовой доход, как-то проценты с капитала, доходы с предприятий, поступления с имущества и т. п.;<\/p>\n<\/blockquote>\n<blockquote>\n<p>в) частные торговцы, торговые и коммерческие посредники;<\/p>\n<\/blockquote>\n<blockquote>\n<p>г) монахи и духовные служители церквей и религиозных культов;<\/p>\n<\/blockquote>\n<blockquote>\n<p>д) служащие и агенты бывшей полиции, особого корпуса жандармов и охранных отделений, а также члены царствовавшего в России дома;<\/p>\n<\/blockquote>\n<blockquote>\n<p>е) лица, признанные в установленном порядке душевно-больными или умалишенными, а равно лица, состоящие под опекой;<\/p>\n<\/blockquote>\n<blockquote>\n<p>ж) лица, осужденные за корыстные и порочащие преступления на срок, установленный законом или судебным приговором.<\/p>\n<\/blockquote>\n<p>Власть «вспомнила» о дворянском происхождении Марии Александровны. Поэтому она и попала под эту статью Конституции. Ведь она была фрейлиной при императрице... Она не имела детей от мужа, жила одна. Без средств к существованию, была вынуждена выменять свою квартиру на жалкую комнатушку. До конца своих дней она будет приходить к памятнику отца на Тверском бульваре.<\/p>\n<blockquote>\n<p>Она приходит каждый день сюда<br \/>\nИ на Тверском бульваре неподвижно<br \/>\nСидит по — старчески, и давние года<br \/>\nС ней подолгу беседуют чуть слышно.<\/p>\n<\/blockquote>\n<blockquote>\n<p><...><\/p>\n<\/blockquote>\n<blockquote>\n<p>Во всей России знать лишь ей одной,<br \/>\nЕй, одинокой, седенькой старухе,<br \/>\nКак были ласковы и горячи порой<br \/>\nВот эти пушкинские бронзовые руки.<\/p>\n<\/blockquote>\n<p>Воспоминания давних лет: ее руки напоминали людям красоту рук Пушкина; старинное ожерелье, которое носила Наталья Николаевна — в нем она стояла под венцом с Пушкиным...<\/p>\n<div class=\"e2-text-picture\">\n<img src=\"http:\/\/kkos.ru\/blog\/pictures\/puskin-pamyatnik.jpg\" width=\"660\" height=\"1024\" alt=\"\" \/>\n<\/div>\n<p>Весь день она проводила на скамье около памятника, вглядываясь в контуры отца. Сидела до темноты, на одном и том же месте, в любую погоду. Лишившись крыши над головой, она жила у приютившей ее сестры своей бывшей горничной.<\/p>\n<p>Люди не могли молчать. Написали письмо Луначарскому. Ведь он в то время был первым наркомом просвещения. В итоге наркомсобес, «учтя заслуги Пушкина перед русской литературой», выделил ей персональную пенсию. Но совещались, думали и решали этот вопрос так долго, что Мария Александровна не дождалась своей первой пенсии. 7 марта 1919 года она умерла в полной нищете. Первая пенсия ушла на оплату похорон.<\/p>\n<p>А сегодня мы вновь празднуем день рождения Пушкина. Ура!<\/p>\n<div class=\"e2-text-picture\">\n<img src=\"http:\/\/kkos.ru\/blog\/pictures\/gartung-gazeta@2x.png\" width=\"650\" height=\"640\" alt=\"\" \/>\n<div class=\"e2-text-caption\">Скан материала из газеты «Литературная Россия» за 1991 год<\/div>\n<\/div>\n",
            "summary": "Сегодня особенный день — день рождения Пушкина, которого А. Григорьев с легкой руки назвал «наше всё»",
            "date_published": "2017-06-06T20:22:55+05:00",
            "date_modified": "2018-01-20T13:47:41+05:00",
            "tags": [
                "жизнь",
                "история",
                "находка",
                "Пушкин"
            ],
            "image": "http:\/\/kkos.ru\/blog\/pictures\/pushkina-1.jpg",
            "_date_published_rfc2822": "Tue, 06 Jun 2017 20:22:55 +0500",
            "_rss_guid_is_permalink": "false",
            "_rss_guid": "128",
            "_e2_data": {
                "is_favourite": true,
                "links_required": [],
                "og_images": [
                    "http:\/\/kkos.ru\/blog\/pictures\/pushkina-1.jpg",
                    "http:\/\/kkos.ru\/blog\/pictures\/pushkina-makarov@2x.jpg",
                    "http:\/\/kkos.ru\/blog\/pictures\/gartung-foto.jpg",
                    "http:\/\/kkos.ru\/blog\/pictures\/konstitut-1918@2x.jpg",
                    "http:\/\/kkos.ru\/blog\/pictures\/puskin-pamyatnik.jpg",
                    "http:\/\/kkos.ru\/blog\/pictures\/gartung-gazeta@2x.png",
                    "http:\/\/kkos.ru\/blog\/pictures\/pushkin@2x.jpg"
                ]
            }
        },
        {
            "id": "66",
            "url": "http:\/\/kkos.ru\/blog\/all\/pushkin\/",
            "title": "Другой Пушкин",
            "content_html": "<p class=\"lead\">Мы все со школы привыкли к образу блистательного и почитаемого поэта. В этой скромной заметке я расскажу о другом, более правдивом, Пушкине, убрав весь неуместный здесь пафос. Речь пойдет о последнем годе жизни художника.<\/p>\n<div class=\"e2-text-picture\">\n<img src=\"http:\/\/kkos.ru\/blog\/pictures\/pushkin-cover@2x.jpg\" width=\"842\" height=\"600\" alt=\"\" \/>\n<\/div>\n<p>В последний год в судьбе Пушкина многое случилось: произошло немало встреч, судьбоносных поворотов в жизни и не только. Их можно обобщить словами, сказанными некогда о Гете:<\/p>\n<blockquote>\n<p>Он принужден был существовать в жизненной среде, которую он должен был презирать и все же быть прикованным к ней, как к единственной, в которой он мог действовать.<br \/>\n<i>Маркс К., Энгельс Ф.<\/i> Соч. Т. IV. М., 1955. С. 233.<\/p>\n<\/blockquote>\n<p>В 1836 году Пушкиным был задуман журнал «Современник». По сути, вся его деятельность в этот год во многом определялась попыткой издать журнал, замаскированный под альманах (четыре книжки в год по 20 п. л. каждая). Журнал был разрешен к изданию, но сразу же появилась целая волна критики, ломающая всякую надежду на продолжение работы.<\/p>\n<ul>\n<li>Булгарин и Греч через издателя предложили Пушкину 15 тысяч отступных «за восстановление прежних отношений», т. е. чтобы журнал вообще не выпускался. Отказ от денег был равносилен столкновению «Северной пчелы» с «Современником». Пушкина упрекнули в том, что «мечты и вдохновения свои он погасил срочными статьями и журнальною полемикою».<\/li>\n<\/ul>\n<ul>\n<li>В противостояние «Современнику» выступила также «Библиотека для чтения». Еще до появления первого номера пушкинского журнала она выступила против него: «Этот журнал, или этот альманах учреждается нарочно против „Библиотеки для чтения“ с явным и открытым намерением при помощи божией уничтожить ее в прах <...> Будущий издатель „Современника“ думает придать своему изданию более занимательности войною с „Библиотекой“ <...> Берегись, неосторожный гений! „Современник“ может быть уверен, что о нем более никогда не упомянут в „Библиотеке для чтения“».<\/li>\n<\/ul>\n<ul>\n<li>О.<span class=\"poluprobel\"> <\/span>И.<span class=\"poluprobel\"> <\/span>Сенковский написал, что Пушкин, работая над «Современником», готовит читателям «самый низкий и отвратительный род прозы после рифмованных пасквилей». (Напомним, что в 1834—1835 гг. Сенковский с удовольствием печатал Пушкина. Теперь же...)<\/li>\n<\/ul>\n<p>«Современник» мог хотя бы немного исправить материальное положение Пушкина (он рассчитывал на 25 тысяч годовых). Необходимо было расплатиться с многочисленными долгами. Вот суммы: к 1 января 1836 г. Пушкин был должен частным лицам 28<span class=\"poluprobel\"> <\/span>726 руб. 72 коп., а казне — 48<span class=\"poluprobel\"> <\/span>333 руб. 33½ коп. Всё жалованье Пушкина шло на уплату долгов. Не получал ни гроша с болдинских имений (он уступил доход сестре). Вся надежда была на «Современник».<\/p>\n<p>А теперь посмотрите, что это был журнал. По этой безрадостной ситуации (материальной и издательской) невозможно поверить, что это был журнал, в котором печатались «Скупой рыцарь», «Родословная моего героя», «Полководец», «Капитанская дочка» Пушкина, «Нос», «Коляска», «Утро делового человека» Гоголя, стихи Жуковского, Тютчева, Кольцова, Давыдова, критические статьи и рецензии Пушкина, Вяземского, Гоголя, Тургенева, Одоевского... И «Современник» не расходился.<\/p>\n<p>В борьбе с «Библиотекой для чтения» журнал Пушкина был обречен потерпеть неудачу.<\/p>\n<p>Вот, что пишет В.<span class=\"poluprobel\"> <\/span>Г.<span class=\"poluprobel\"> <\/span>Белинский о «Современнике»:<\/p>\n<blockquote>\n<p>Признаемся, мы не думаем, чтобы «Современник» мог иметь большой успех; под словом «успех» мы разумеем не число подписчиков, а нравственное влияние на публику. По нашему мнению, да и по мнению самого «Современника», журнал должен быть чем-то живым и деятельным; а может ли быть особенная живость в журнале, состоящем из четырех книжиц, а не книжищ, и появляющемся через три месяца? Такой журнал, при всем своем внутреннем достоинстве, будет походить на альманах, в котором, между прочим, есть и критика. Что альманах не журнал и что он не может иметь живого и сильного влияния на нашу публику, — об этом нечего и говорить. «Библиотека для чтения» особенно одолжена своим успехом тому, что продолжительность периода выхода своих книжек заменила необыкновенною толстотою их. Какая тут живость, какая современность, когда вы будете говорить о книге через три или шесть месяцев после ее выхода. А разве вы не знаете, как неживущи, как недолговечны наши книги? Им не помогут и ваши звездочки, потому что они родятся, по большей части, под несчастною звездою. Вот что мы находим главным недостатком в «Современнике».<\/p>\n<\/blockquote>\n<div class=\"e2-text-picture\">\n<img src=\"http:\/\/kkos.ru\/blog\/pictures\/sovremennik.JPG\" width=\"1066\" height=\"1600\" alt=\"\" \/>\n<\/div>\n<p>Заботы о журнале были не единственными. 29 марта умерла мать Пушкина Надежда Осиповна. Уже больной и измученный отец Сергей Львович не мог сопровождать жену в последний путь. Александр Сергеевич отправился на похороны один из всей семьи (с ним был только его слуга Никита Козлов). Погребение состоялось в Святых горах 13 апреля. Пушкин оплатил все расходы, связанные с похоронами матери. Любопытно, что он позаботился о месте вечного упокоения не только для матери, но и для себя: внес соответствующий вклад в монастырскую кассу. Нащокину потом он рассказывал, что залюбовался сухой песчаной землей, в которую доведется когда-нибудь лечь навсегда. Алексей Вульф, бывший на похоронах вместе с Пушкиным, вспоминал потом, что лежат они «теперь под одним камнем, гораздо ближе друг к другу после смерти, чем были в жизни». Слишком поздно люди осознают, чем была для них мать.<\/p>\n<p>Пушкин пробыл в Петербурге 15 дней. Он пытался работать над «Современником» (чтение рукописей, цензура, переписка, подготовка собственных статей), но душу его не отпускала картина святогорских надгробий.<\/p>\n<div class=\"e2-text-picture\">\n<div class=\"fotorama\" data-width=\"700\" data-ratio=\"1.3333333333333\">\n<img src=\"http:\/\/kkos.ru\/blog\/pictures\/svyatogor-1.jpg\" width=\"700\" height=\"525\" alt=\"\" \/>\n<img src=\"http:\/\/kkos.ru\/blog\/pictures\/svyatogor-2.jpg\" width=\"525\" height=\"700\" alt=\"\" \/>\n<img src=\"http:\/\/kkos.ru\/blog\/pictures\/svyatogor-3.jpg\" width=\"525\" height=\"700\" alt=\"\" \/>\n<img src=\"http:\/\/kkos.ru\/blog\/pictures\/svyatogor-4.jpg\" width=\"785\" height=\"589\" alt=\"\" \/>\n<img src=\"http:\/\/kkos.ru\/blog\/pictures\/svyatogor-5.jpg\" width=\"600\" height=\"450\" alt=\"\" \/>\n<img src=\"http:\/\/kkos.ru\/blog\/pictures\/svyatogor-6.jpg\" width=\"720\" height=\"400\" alt=\"\" \/>\n<\/div>\n<div class=\"e2-text-caption\">Святогорский монастырь (Пушкинские горы)<\/div>\n<\/div>\n<p>Пушкин в эти дни много бродит один. Он побывал на Волковском кладбище на могиле Дельвига, умершего пять лет назад, после чего записал несколько слов: «Я посетил твою могилу — но там тесно. Les morts m’en distraient (Мертвые занимают мои мысли) — теперь иду на поклонение в Царское Село». Странное слово «иду» — словно своя прощальная дорога... Как в его давних стихах:<\/p>\n<blockquote>\n<p>Долго ль мне гулять на свете<br \/>\nТо в коляске, то верхом,<br \/>\nТо в кибитке, то в карете,<br \/>\nТо в телеге, то пешком?<\/p>\n<\/blockquote>\n<blockquote>\n<p>Не в наследственной берлоге,<br \/>\nНе средь отеческих могил,<br \/>\nНа больше мне, знать, дороге<br \/>\nУмереть господь судил.<\/p>\n<\/blockquote>\n<blockquote>\n<p>На каменьях под копытом,<br \/>\nНа горе под колесом,<br \/>\nИль во рву, водой размытом,<br \/>\nПод разобранным мостом.<\/p>\n<\/blockquote>\n<blockquote>\n<p>Иль чума меня подцепит,<br \/>\nИль мороз окостенит,<br \/>\nИль мне в лоб шлагбаум влепит<br \/>\nНепроворный инвалид.<\/p>\n<\/blockquote>\n<blockquote>\n<p>Иль в лесу под нож злодею<br \/>\nПопадутся в стороне,<br \/>\nИль со скуки околею<br \/>\nГде-нибудь в карантине.<\/p>\n<\/blockquote>\n<p>Тем временем тучи над «Современником» сгущались. Погодин, Баратынский, Шевырев, Хомяков отказались от сотрудничества. Укрепить статус своего журнала Пушкин также не мог: встреча с Белинским в Москве не удалась. Не получалось наладить и продажи журнала.<\/p>\n<div class=\"e2-text-picture\">\n<img src=\"http:\/\/kkos.ru\/blog\/pictures\/pushkin-3.jpg\" width=\"400\" height=\"473\" alt=\"\" \/>\n<div class=\"e2-text-caption\">А.<span class=\"poluprobel\"> <\/span>С.<span class=\"poluprobel\"> <\/span>Пушкин<br \/>\n<i>И.<span class=\"poluprobel\"> <\/span>Л.<span class=\"poluprobel\"> <\/span>Линев. 1836—1837<\/i><\/div>\n<\/div>\n<p>Под влиянием апрельской поездки, размышления (предчувствия) о собственном возможном уходе, семейные неурядицы вслед за смертью Надежды Осиповны — всё это было душевными импульсами «каменноостровского цикла» стихов. Это итоговые размышления поэта о жизни вообще и о своей в частности: «Молитва», «Как с дерева сорвался предатель ученик...», «Когда великое свершалось торжество...», «Недорого ценю я громкие права...» 14 августа Пушкин пишет «Когда за городом задумчив я брожу...», которая с учетом происходящего в жизни поэта может быть понята как эпитафия Надежде Осиповне и, одновременно, как «автоэпитафия» — надежда на обретение покоя на «кладбище родовом»... Укрыться от «мертвецов столицы», умерших душой...<\/p>\n<p>2 ноября 1836 г. Наталья Николаевна — жена Пушкина — получила приглашение от своей приятельницы Идалии Григорьевны Полетики посетить ее. Приехав, Наталья Николаевна встретила вместо хозяйки одного Дантеса. Она вскоре вырвалась «вся впопыхах» (по рассказам Вяземской). На следующий день кем-то был сочинен, размножен и разослан друзьям Пушкина анонимный пасквиль. 4 ноября его передали Пушкину, оно марало честь его жены, оскорбляло его. По сей день неизвестно, кто был автор этого письма. Непонятны причины и обстоятельства его написания. Сделано немало наблюдений и выявлено несколько интересных фактов, но это всего лишь версии, гипотезы.<\/p>\n<div class=\"e2-text-picture\">\n<img src=\"http:\/\/kkos.ru\/blog\/pictures\/pushkin-4.jpg\" width=\"420\" height=\"530\" alt=\"\" \/>\n<div class=\"e2-text-caption\">Н.<span class=\"poluprobel\"> <\/span>Н.<span class=\"poluprobel\"> <\/span>Пушкина<br \/>\n<i>В.<span class=\"poluprobel\"> <\/span>Гау, 1842 г.<\/i><\/div>\n<\/div>\n<p>Первый подозреваемый — барон Луи Борхард де Беверваад Геккерн (1791—1884), нидерландский посланник при русском дворе. В 1833 г. познакомился с сыном французского барона Жоржем-Шарлем Дантесом, которого очень полюбил и даже усыновил, привезя в Россию (1833). Н.<span class=\"poluprobel\"> <\/span>Я.<span class=\"poluprobel\"> <\/span>Эйдельман опубликовал мемуарные записи: «В 1836 году был при нашем дворе голландский посланник барон Геккерн и в этом же году приехал в Петербург молодой человек Дантес, побочный сын голландского короля, а выдававший себя за побочного сына голландского посланника. Он был хорош собою, светски воспитан, дерзок с женщинами, а потому и принят везде в лучших домах. <...> Он нахально волочился за всеми, но преимущественно стал ухаживать за женой Пушкина. Она виновата была тем, что обращалась слишком робко и деликатно с этим наглецом! Ей нужно было действовать смелее и всего менее с ним церемониться; он принял робостью с ее стороны за ободрение, а потому позволял себе с нею все более и более»; «Дантес решился отомстить ему (Пушкину), обесславив ее. Подлое средство, достойное оплеухи. — Барон Геккерн написал с этой целью несколько анонимных писем, которые разослал двум-трем знакомым Пушкина (на деле куда больше. — <i>прим. авт.<\/i>). Бумага, формат, почерк руки, чернила этих писем были совершенно одинаковы...»<\/p>\n<div class=\"e2-text-picture\">\n<img src=\"http:\/\/kkos.ru\/blog\/pictures\/gekkern.jpg\" width=\"220\" height=\"266\" alt=\"\" \/>\n<div class=\"e2-text-caption\">Л.<span class=\"poluprobel\"> <\/span>Геккерн<br \/>\n<i>Крихубер, 1843<\/i><\/div>\n<\/div>\n<p>Пушкин был уверен, что грязное письмо — дело рук Геккернов. Он наблюдал за ними в свете. Наталья Николаевна рассказала Пушкину о своем свидании: от страстных уговоров  Дантес и его «папаша» перешли к угрозам расправиться с нею. На следующий день пасквили пришли Вяземским, Карамзиным, Соллогубу (через его тетю) и др. Поэтому Пушкин и заподозрил Геккернов, мстящих за неудачу.<\/p>\n<p>В письме мерзко упомянуто имя Д.<span class=\"poluprobel\"> <\/span>Л.<span class=\"poluprobel\"> <\/span>Нырышкина. Дело в том, что Александр I платил ему за «пользование» его женой. Нарышкин приносил царю красивую книгу в переплете; царь, развернув книгу, находил там чек, якобы на издание повести, и подписывал его. Таким образом, пасквиль намекал на ту же ситуацию с Пушкиными... Оскорбления хуже сложно придумать.<\/p>\n<div class=\"e2-text-picture\">\n<img src=\"http:\/\/kkos.ru\/blog\/pictures\/pushkin-2.jpg\" width=\"503\" height=\"673\" alt=\"\" \/>\n<div class=\"e2-text-caption\">Сохранившийся пасквиль, присланный графу М.<span class=\"poluprobel\"> <\/span>Ю.<span class=\"poluprobel\"> <\/span>Вильегорскому.<\/div>\n<\/div>\n<p>Был ли Геккерн исполнителем или ему принадлежит только идея пасквиля? Исполнителями могли быть его приятели, хотя бы немного знакомые с Пушкиным. Кто это мог быть? Исследователи называют круг лиц: полковники А.<span class=\"poluprobel\"> <\/span>М.<span class=\"poluprobel\"> <\/span>Полетика, П.<span class=\"poluprobel\"> <\/span>П.<span class=\"poluprobel\"> <\/span>Ланской, штаб-министр А.<span class=\"poluprobel\"> <\/span>В.<span class=\"poluprobel\"> <\/span>Трубецкой, братья Петрово-Солово Григорий и Михаил Федоровичи; К.<span class=\"poluprobel\"> <\/span>Ф.<span class=\"poluprobel\"> <\/span>Опочинин, П.<span class=\"poluprobel\"> <\/span>А.<span class=\"poluprobel\"> <\/span>Урусов и др. На одном из конвертов разосланных писем был сургучный оттиск печати с монограммой «АГ», изображением пальмовой ветви и циркуля. Л.<span class=\"poluprobel\"> <\/span>А.<span class=\"poluprobel\"> <\/span>Черейский предполагает, что владелец печати — Андрей Павлович Гагарин, но печатью мог воспользоваться его родственник Григорий Петрово-Солово в целях конспирации. Он ли виновник? Но это всё слишком просто. Ведь неизвестно, была ли печать на других разосланных конвертах?<\/p>\n<p>Легковесность сделанных выводов подтверждают более тщательные исследования. В 1976 г. был обнародован результат тщательной экспертизы пасквиля. С.<span class=\"poluprobel\"> <\/span>А.<span class=\"poluprobel\"> <\/span>Ципенюк пришел к выводу, что почерк письма по ряду признаков не имеет ничего общего с почерком Гагарина. Следует понимать, что в ходе экспертизы было использовано немало образцов росчерка Гагарина.<\/p>\n<p>В 1987 году Г.<span class=\"poluprobel\"> <\/span>Хаит предпринял еще одну экспертизу. Сотрудники Всесоюзного НИИ судебных экспертиз с привлечением ряда других специалистов провели сложнейшую работу и выяснили:<\/p>\n<ul>\n<li>Оба сохранившихся экземпляра письма, включая адреса, написаны одним лицом.<\/li>\n<li>Диплом писал не француз, поскольку в исполнении французского текста имеются серьезные погрешности (об этом сказал еще в 1924 г. Б.<span class=\"poluprobel\"> <\/span>В.<span class=\"poluprobel\"> <\/span>Томашевский; теперь же это было доказано).<\/li>\n<li>Чрезмерный росчерк в конце пасквиля был демонстративным проявлением неуважения к адресату по куртуазным правилам того времени.<\/li>\n<li>Письмо написано не простолюдином, а человеком светского круга.<\/li>\n<li>Составители и «исполнители» письма был, скорее всего, один и тот же человек.<\/li>\n<li>Письмо точно не написано князем Гагариным.<br \/>\n<i>См.: Огонек. 1987. № 6.<\/i><\/li>\n<\/ul>\n<p>Таким образом, с 4 ноября личная драма Пушкина уже переставала быть фоном его работы. Главное даже не столько в том, что ему было нанесено тяжкое оскорбление, а еще и в том, что Пушкин понимал, что только страшный ответный удар, который он нанесет в ответ Геккернам, может заткнуть рты светским слухам и спасти от преследований его жену, вернуть спокойствие в дом. Его мысли были заняты составлением плана отмщения. Вот краткая хронология событий:<\/p>\n<ul>\n<li>4 ноября утром Пушкин узнает от жены о свидании в доме Полетики.<\/li>\n<li>Приносят от Хитрово пакет с пасквилем.<\/li>\n<li>Является Соллогуб с таким же письмом.<\/li>\n<li>Вечером того же дня Пушкин отправляет Дантесу вызов.<\/li>\n<li>5 ноября в квартире Пушкиных появляется барон Геккерн. Хитрит и выворачивается, умоляя отсрочить дуэль хотя бы на сутки; Наталья Николаевна в отчаянии, тайком от него посылает в Царское Село за Жуковским; Геккерн уговаривает Наталью Николаевну написать Дантесу письмо с просьбой не выходить на поединок. Это тоже подлый расчет: Дантес откажется драться, вняв мольбе обожаемой им женщины. Наталья Николаевна не соглашается.<\/li>\n<li>Геккерн вновь обращается к Пушкину, убеждая его подождать еще две недели.<\/li>\n<li>Приезжает Жуковский... И снова подлость. Геккерн придумывает целую аферу: он уверяет Жуковского, что на самом деле никакого письма не было, Пушкину померещилось, мол, Дантес жаждет вовсе не соблазнить его жену и замарать честь поэта, а жениться на его свояченице Екатерине Николаевне. Единственное, что препятствует этому — стремление Пушкина к дуэли. Если он возьмет назад свой вызов, то можно играть свадьбу, и все будут счастливы.<\/li>\n<\/ul>\n<p>Пушкин по настоянию Жуковского решает покончить с этим делом и пишет письмо, которое и просили Геккерны:<\/p>\n<blockquote>\n<p>Я не колеблюсь написать то, что могу заявить словесно. Я вызвал г-на Ж.<span class=\"poluprobel\"> <\/span>Геккерна на дуэль, и он принял вызов, не входя ни в какие объяснения. И я же прошу теперь господ свидетелей этого дела соблаговолить рассматривать этот вызов как не имевший места, узнав из толков в обществе, что г-н Жорж Геккерн решил объявить о своем намерении жениться на мадемуазель Гончаровой после дуэли. У меня нет никаких оснований приписывать его решение соображениям, недостойным благородного человека.<\/p>\n<\/blockquote>\n<blockquote>\n<p>Прошу вас, граф воспользоваться этим письмом так, как вы сочтете уместным.<\/p>\n<\/blockquote>\n<blockquote>\n<p>Примите уверение в моем совершенном уважении.<\/p>\n<\/blockquote>\n<blockquote>\n<p>А.<span class=\"poluprobel\"> <\/span>Пушкин <i>(фр.)<\/i><\/p>\n<\/blockquote>\n<blockquote>\n<p><i>Пушкин — В.<span class=\"poluprobel\"> <\/span>А.<span class=\"poluprobel\"> <\/span>Соллогубу.<\/i><br \/>\n<i>17 ноября 1836. Петербург.<\/i><\/p>\n<\/blockquote>\n<p>Но слухи уже жили своей жизнью в салонах, гостиных, кабинетах, будуарах. Распускается клевета, будто Дантес пожертвовал собою: женится на нелюбимой, спасая репутацию возлюбленной. Всё словно толкает Пушкина на кровавый поединок. И тогда 21 ноября он напишет два письма. Первое — Геккерну — оскорбительное, унижающее адресата; второе — Бенкендорфу — хладнокровное, объясняющее обстановку. Соллогуб, единственный услышавший письмо Пушкина Геккерну, сразу поспешил к Жуковскому, понимая, что предотвратить беду уже невозможно.<\/p>\n<p>Жуковский начал второй «раунд» переговоров. Нужны были крайние меры: 22 ноября он всё рассказал царю, а 23 ноября Пушкину была дана личная аудиенция. Николай I не прочь был избавиться от поэта, но он сделал тактический ход: успокоил Пушкина, взял с него слово «не драться», в крайнем случае просил обратиться к нему. Возможно, император был умнее и побоялся, что имя Нарышкина, упомянутое в письме, могло нанести вред его собственной репутации. Перед нами тот самый случай, когда царская милость оказывается хуже наказания. Оба письма Пушкина не были отправлены. Но 26 января 1837 г. было написано еще одно, решившее всё:<\/p>\n<blockquote>\n<p>Я вынужден признать, барон, что ваша собственная роль была не совсем прилична. Вы, представитель коронованной особы, вы отечески сводничали вашему сыну. По-видимому, всем его поведением (впрочем, в достаточно степени неловким) руководили вы. Это вы, вероятно, диктовали ему пошлости, которые он отпускал, и глупости, которые он осмеливался писать. Подобно бесстыжей старухе, вы подстерегали мою жену по всем углам, чтобы говорить ей о любви вашего незаконнорожденного или так называемого сына; а когда, заболев сифилисом, он должен был сидеть дома, вы говорили, что он умирает от любви к ней; вы бормотали ей: верните мне моего сына.<\/p>\n<\/blockquote>\n<blockquote>\n<p>Вы хорошо понимаете, барон, что после всего этого я не могу терпеть, чтобы моя семья имела какие бы то ни было сношения с вашей. Только на этом условии согласился я не давать хода этому грязному делу и не обесчестить вас в глазах дворов нашего и вашего, к чему я имел и возможность и намерение. Я не желаю, чтобы моя жена выслушивала впредь ваши отеческие увещания. Я не могу позволить, чтобы ваш сын, после своего мерзкого поведения, смел разговаривать с моей женой и — еще того менее — чтобы он отпускал ей казарменные каламбуры и разыгрывал преданность и несчастную любовь. тогда как он просто трус и подлец. Итак, я вынужден обратиться к вам, чтобы просить вас положить конец всем этим проискам, если вы хотите избежать нового скандала, перед которым, конечно, я не остановлюсь.<\/p>\n<\/blockquote>\n<blockquote>\n<p>Имею честь быть, барон, ваш нижайший и покорнейший слуга.<\/p>\n<\/blockquote>\n<blockquote>\n<p>Александр Пушкин <i>(фр.)<\/i><br \/>\n<i>Пушкин — Л.<span class=\"poluprobel\"> <\/span>Геккерну.<br>26 января 1837. Петербург.<\/i><\/p>\n<\/blockquote>\n<p>На это письмо последует ответ:<\/p>\n<blockquote>\n<p>Милостивый государь,<br>Не зная ни вашего почерка, ни вашей подписи, я обратился к г. виконту д’Аршиаку, который вручит вам настоящее письмо, чтобы убедиться, действительно ли то письмо, на какое я отвечаю, исходит от вас. Содержание его до такой степени выходит из пределов возможного, что я отказываюсь отвечать на все подробности этого послания. Вы, по-видимому, забыли, милостивый государь, что именно вы отказались от вызова, направленного вами барону Жоржу де Геккерну и им принятого. Доказательство тому, что я здесь заявляю, существует — оно писано вашей рукой и осталось в руках у секундантов. Мне остается только предупредить вас, что г. виконт д’Аршиак отправляется к вам, чтобы условиться относительно места, где вы встретитесь с бароном Жоржем Геккерном, и предупредить вас, что эта встреча не терпит никакой отсрочки.<\/p>\n<\/blockquote>\n<blockquote>\n<p>Я сумею впоследствии, милостивый государь, заставить вас оценить по достоинству звание, которым я облечен и которого никакая выходка с вашей стороны запятнать не может.<\/p>\n<\/blockquote>\n<blockquote>\n<p>Остаюсь, милостивый государь, Ваш покорнейший слуга<br \/>\nбарон де Геккерн.<br \/>\nПрочтено и одобрено мною.<\/p>\n<\/blockquote>\n<blockquote>\n<p>Барон Жорж де Геккерн <i>(фр.)<\/i><br \/>\n<i>Л.<span class=\"poluprobel\"> <\/span>Геккерн — Пушкину.<br \/>\n26 января 1837. Петербург.<\/i><\/p>\n<\/blockquote>\n<p>По желанию Д’Аршиака были составлены «Условия дуэли между г. Пушкиным и г. Бароном Жоржем Геккерном». Не прочитав даже условий, Пушкин согласился на все.<\/p>\n<div class=\"e2-text-picture\">\n<img src=\"http:\/\/kkos.ru\/blog\/pictures\/pushkin-5.jpg\" width=\"500\" height=\"698\" alt=\"\" \/>\n<div class=\"e2-text-caption\">Условия дуэли<\/div>\n<\/div>\n<ol start=\"1\">\n<li>Противники становятся на расстоянии двадцати шагов друг от друга, за пять шагов назад от двух барьеров, расстояние между которыми равняется десяти шагам.<\/li>\n<li>Противники, вооруженные пистолетами, по данному сигналу, идя один на другого, но ни в коем случае не переступая барьера, могут пустить в дело свое оружие.<\/li>\n<li>Сверх того принимается, что после первого выстрела противникам не дозволяется менять мест для того, чтобы выстреливший первым подвергся огню своего противника на том же расстоянии.<\/li>\n<li>Когда обе стороны сделают по выстрелу, то, если не будет результата, поединок возобновляется на прежних условиях: противники ставятся на то же расстояние в двадцать шагов; сохраняются те же барьеры и те же правила<\/li>\n<li>Секунданты являются непременными посредниками во всяком объяснении между противниками на месте боя.<\/li>\n<li>Нижеподписавшиеся секунданты этого поединка, облеченные всеми полномочиями, обеспечивают, каждый за свою сторону, своею честью строгое соблюдение изложенных здесь условий.<br \/>\n<i>Константин Данзас,<\/i><br \/>\n<i>инженер-подполковник.<\/i><br \/>\n<i>Виконт Д.<span class=\"poluprobel\"> <\/span>Аршиак,<\/i><br \/>\n<i>атташе французского посольства. (фр.)<\/i><\/li>\n<\/ol>\n<p>Данзас заметил Пушкину, что, по его мнению, он должен был стреляться с самим бароном Геккерном, отцом, а не с сыном, так как оскорбительное письмо он написал ему. Пушкин отвечал, что Геккерн, по официальному своему положению, драться не может.<\/p>\n<p>Важны воспоминания К.<span class=\"poluprobel\"> <\/span>К.<span class=\"poluprobel\"> <\/span>Данзаса, записанные А.<span class=\"poluprobel\"> <\/span>Аммосовым. Они не нуждаются в дополнительных комментариях, поэтому приводим цитату отдельным фрагментом. Любой, даже самый глубокий комментарий, будет излишен.<\/p>\n<blockquote>\n<p><...> Когда Данзас спросил его, находит ли он удобным выбранное им и Д’Аршиаком место, Пушкин отвечал:<br \/>\n— Ça m’est fort égal, seulement tâchez de faire tout cela plus vite (Мне это совершенно безразлично, только постарайтесь сделать все возможно скорее).<br \/>\nОтмерив шаги, Данзар и д’Аршиак отметили барьер своими шинелями и начали заряжать пистолеты. Во время этих приготовлений нетерпение Пушкина обнаружилось словами к своему секунданту:<br \/>\n— Et bien! est-ce fini?.. (Все ли наконец кончено?)<br \/>\nВсе было кончено. Противников поставили, подали им пистолеты, и по сигналу, который сделал Данзас, махнув шляпой, они начали сходиться.<br \/>\nПушкин первый подошел к барьеру и, остановясь, начал наводить пистолет. Но в это время Дантес, не дойдя до барьера одного шага, выстрелил, и Пушкин, падая (Раненый Пушкин упал на шинель Данзаса, окровавленная подкладка хранится у него до сих пор), сказал:<br \/>\n— Je crois que j’ai la cuisse fracasseé (Мне кажется, что у меня раздроблена ляжка).<br \/>\nСекунданты бросились к нему, и, когда Дантес намеревался сделать то же, Пушкин удержал его словами:<br \/>\n— Attendez! je me sens assez de force pour tirer mon coup (Подождите, у меня еще достаточно сил, чтобы сделать свой выстрел).<br \/>\nДантес остановился у барьера и ждал, прикрыв грудь правою рукою.<br \/>\nПри падении Пушкина пистолет его попал в снег, и потому Данзас подал ему другой.<br \/>\nПриподнявшись несколько и опершись на левую руку, Пушкин выстрелил.<br \/>\nДантес упал.<br \/>\nНа вопрос Пушкина у Дантеса, куда он ранен, Дантес отвечал:<br \/>\n— Je crois que j’ai la balle dans la poitrine (Я думаю, что я ранен в грудь).<br \/>\n— Браво! — вскрикнул Пушкин и бросил пистолет в сторону.<br \/>\nНо Дантес ошибся: он стоял боком, и пуля, только контузив ему грудь, попала в руку.<br \/>\nПушкин был ранен в правую сторону живота; пуля, раздробив кость верхней части ноги у соединения с тазом, глубоко вошла в живот и там остановилась.<br \/>\nДанзас с д’Аршиаком подозвали извозчиков и с помощью их разобрали находившийся там из тонких жердей забор, который мешал саням подъехать к тому месту, где лежал раненый Пушкин. Общими силами усадив его бережно в сани, Данзас приказал извозчику ехать шагом, а сам пошел пешком после саней, вместе с д’Аршиаком; раненый Дантес ехал в своих санях за ними».<\/p>\n<\/blockquote>\n<p>Наталья Николаевна была в кабинете, когда в переднюю Пушкина вносили на руках. Пушкин, увидев жену, начал ее успокаивать, уверяя, что рана не опасна и попросил уйти, прибавив, что как только его уложат в постель, он сразу же позовет ее. Она ушла как-то бессознательно...<\/p>\n<p>Данзас отправился за доктором: поехал к Арендту, затем к Саломону. Не застал ни того, ни другого, оставил им записки, отправился к доктору Персону, его не было тоже. По совету жены Персона Данзас поехал в Воспитательный дом, где мог найти доктора. Там он встретил Шольца — тот сказал, что как акушер полезным быть не может, но сейчас же привезет к Пушкину другого доктора.<\/p>\n<p>Пушкин был уже у себя в кабинете, когда Данзас вернулся. Он был уже на диване, его жена была с ним. Приехал Шольц с доктором Задлером (перед приездом к Пушкину он перевязывал рану Дантесу). Задлер осмотрел рану, наложил компресс. Пушкин просил докторов сказать все честно. Арендт отвечал: «Если так, то я должен вам сказать, что рана ваша очень опасна и что к выздоровлению вашему я почти не имею надежды». Пушкин поблагодарил его за откровенность, просил не говорить жене. Уезжая, Арендт сказал, что обязан сообщить о произошедшем государю. Пушкин не возражал, только просил не преследовать его секунданта.<\/p>\n<div class=\"e2-text-picture\">\n<img src=\"http:\/\/kkos.ru\/blog\/pictures\/pushkin-cabinet.jpg\" width=\"694\" height=\"486\" alt=\"\" \/>\n<div class=\"e2-text-caption\">Кабинет Пушкина<\/div>\n<\/div>\n<p>На Мойку съезжались друзья Пушкина: Жуковский, Вяземский, Мещерский, Тургенев... Они не оставляли его, находились в доме до самой смерти поэта. Приходит письмо от Николая I.<\/p>\n<blockquote>\n<p>Если бог не велит уже нам увидеться на этом свете, то прими мое прошение и совет умереть по-христиански и причаститься, а о жене и детях не беспокойся. Они будут моими детьми, и я беру их на свое попечение.<\/p>\n<\/blockquote>\n<blockquote>\n<p><i>Николай I — Пушкину.<\/i><br \/>\n<i>Ночь с 27 на 28 января 1837.<\/i><\/p>\n<\/blockquote>\n<p>Друзья Пушкина входили к нему один за другим и братски с ним прощались. Жуковский спрашивал: «Что сказать от тебя царю?» — «Скажи, жаль, что умираю, весь его бы был». Затем Пушкин звал детей, благословил каждого. И.<span class=\"poluprobel\"> <\/span>Т.<span class=\"poluprobel\"> <\/span>Спасский вспоминает, что взял больного за руку и щупал его пульс. Когда оставил его руку, то Пушкин сам приложил пальцы своей левой руки к пульсу правой, «томно», но выразительно взглянул на него и сказал: «Смерть идет». Он не ошибался, смерть летала над ним в это время.<\/p>\n<p>Подъезд был атакован публикой до такой степени, что Данзас должен был обращаться в полк с просьбой поставить у крыльца часовых. Жуковский всю ночь менял бюллетени о здоровье Пушкина.<\/p>\n<ul>\n<li>«Первая половина ночи беспокойна, последняя лучше. Новых угрожающих припадков нет; но также нет, и еще и быть не может облегчения»<\/li>\n<li>«Больной находится в весьма опасном положении»<\/li>\n<\/ul>\n<div class=\"e2-text-picture\">\n<img src=\"http:\/\/kkos.ru\/blog\/pictures\/bulleten.jpg\" width=\"667\" height=\"331\" alt=\"\" \/>\n<\/div>\n<div class=\"e2-text-picture\">\n<img src=\"http:\/\/kkos.ru\/blog\/pictures\/bulleten2.jpg\" width=\"696\" height=\"198\" alt=\"\" \/>\n<div class=\"e2-text-caption\">Последний бюллетень о состоянии Пушкина<\/div>\n<\/div>\n<p>Жуковский вспоминает: «О чем же он думал в эти минуты, где он был своею мыслью? <...> До пяти часов Пушкин страдал, но сносно. Кровотечение было остановлено холодными примочками. Но около пяти часов боль в животе сделалась нестерпимою, и сила ее одолела силу души; он начал стонать».<\/p>\n<p>Жена Пушкина неподвижно лежала головой к дверям.<\/p>\n<p>Пушкину делалось все хуже и хуже. Он слабел с каждой секундой. До последнего вздоха он был в совершенной памяти; перед самой смертью ему захотелось морошки. Данзас послал за ней, а когда ее принесли, Пушкин пожелал, чтобы жена покормила его из своих рук, ел морошку с большим наслаждением и после каждой ложки, подаваемой женой, говорил: «Ах, как это хорошо». Когда жена ушла, у него началась агония, но почти мгновенная: Пушкин обвел потухающим взглядом полки своей библиотеки, прошептал: «Прощайте, прощайте».<\/p>\n<p>В.<span class=\"poluprobel\"> <\/span>И.<span class=\"poluprobel\"> <\/span>Даль: «Умирающий несколько раз подавал мне руку, сжимал ее и говорил: „Ну, подымай же меня, пойдем, да выше, выше! Ну, пойдем!“ Опамятовавшись, сказал он мне: „Мне было погрезилось, что я с тобой лечу вверх по этим книгам и полкам высоко — и голова закружилась“. Раза два присматривался он пристально на меня и спрашивал: „Кто это? Ты?“ — Я, друг, мой. — „Что это, — продолжал он, — я не мог тебя узнать?“ Немного погодя, он опять, не раскрывая глаз, стал искать мою руку и, потянув ее, сказал: „Ну, пойдем же, пожалуйста, да вместе!“»<\/p>\n<p>Минут за пять до смерти Пушкин попросил повернуть его на правый бок. Даль, Данзас и Спасский исполнили его волю, подложили к спине подушку. Пушкин сказал: «Хорошо», затем: «Жизнь кончена». Даль возразил: «Да, конечно, мы тебя поворотили». «Кончена жизнь», — возразил тихо Пушкин. Через несколько мгновений он произнес: «Тяжело дышать, давит». Это были последние его слова. В том же положении, оставаясь на правом боку, он умирал на их глазах. «Еще один слабый, едва заметный вздох — и пропасть, необъятная, неизмеримая. разделила живых от мертвого. Он скончался так тихо, что предстоящие не заметили смерти его», — вспоминает В.<span class=\"poluprobel\"> <\/span>И.<span class=\"poluprobel\"> <\/span>Даль.<\/p>\n<blockquote>\n<p>Он лежал без движенья, как будто по тяжкой работе<br \/>\nРуки свои опустив. Голову тихо склоня,<br \/>\nДолго стоял я над ним, один, смотря со вниманьем<br \/>\nМертвому прямо в глаза; были закрыты глаза,<br \/>\nБыло лицо его мне так знакомо, и было заметно,<br \/>\nЧто выражалось на нем, — в жизни такого<br \/>\nМы не видали на этом лице. Не горел вдохновенья<br \/>\nПламень на нем; не сиял острый ум;<br \/>\nНет! Но какою-то мыслью, глубокой, высокою мыслью<br \/>\nБыло объято оно: мнилося мне, что ему<br \/>\nВ этот миг предстояло как будто какое виденье,<br \/>\nЧто-то сбывалось над ним, и спросить мне хотелось:<br \/>\nчто видишь?<\/p>\n<\/blockquote>\n<blockquote>\n<p><i>В.<span class=\"poluprobel\"> <\/span>А.<span class=\"poluprobel\"> <\/span>Жуковский<\/i><\/p>\n<\/blockquote>\n<p>29 января 1837 г. в 2 часа 45 минут Пушкин скончался.<\/p>\n<p>Жена вернулась в кабинет в минуту его смерти. Она бросилась к Пушкину, упала перед ним на колени, волосы рассыпались в беспорядке по ее плечам, она протягивала руки к нему, толкала его и, рыдая, вскрикивала: «Пушкин, Пушкин, ты жив?!» К.<span class=\"poluprobel\"> <\/span>К.<span class=\"poluprobel\"> <\/span>Данзас, вспоминая этот момент, говорит, что картина разрывала душу.<\/p>\n<p>В первую минуту смерти Жуковский сидел перед Пушкиным и долго смотрел ему в лицо. Он никогда не видел ничего подобного. Он видел спокойно протянутые руки, словно упавшие для отдыха после тяжелого труда. Лицо казалось ему новым, хоть и знакомым. Это был не сон и не покой, а выражение ума; какая-то глубокая мысль застыла на этом лице, похожая на видение, на полное знание о мире... «В эту минуту, можно сказать, я видел самое смерть, божественно тайную, смерть без покрывала. Какую печать наложила она на лицо его и как удивительно высказала на нем и свою и его тайну».<\/p>\n<div class=\"e2-text-picture\">\n<img src=\"http:\/\/kkos.ru\/blog\/pictures\/pushkin-7.jpg\" width=\"800\" height=\"616\" alt=\"\" \/>\n<div class=\"e2-text-caption\">Пушкин в гробу.<br \/>\n<i>А.<span class=\"poluprobel\"> <\/span>А.<span class=\"poluprobel\"> <\/span>Козлов. 1837(?).<\/i><\/div>\n<\/div>\n<blockquote>\n<p>Ю.<span class=\"poluprobel\"> <\/span>М.<span class=\"poluprobel\"> <\/span>Лотман пишет: «У Пушкина было много врагов. Ошибочно было бы представлять мир, в котором поэт вращался в последние годы, как вертеп преступников или скопище театральных злодеев. Однако развращающее действие победы, одержанной Николаем I на Сенатской площади, только во второй половине тридцатых годов стало сказываться в полной мере. За несколько месяцев до дуэли Пушкин писал Чаадаеву: „Наше современное общество столь же презренно, сколь глупо“.<\/p>\n<\/blockquote>\n<blockquote>\n<p><...> И все же в таких мнениях кроется глубокая неправда: Пушкин не дал сделать из себя игрушку в чужих руках, жертву сплетен, прихотей и чужих расчетов. Он вырвал инициативу из рук своих гонителей и повел игру по собственному плану. Быть жертвой было не в его нраве».<br \/>\n<i>Лотман<span class=\"poluprobel\"> <\/span>Ю.<span class=\"poluprobel\"> <\/span>М.<\/i> Пушкин. СПб.: 1995. С. 178—180.<\/p>\n<\/blockquote>\n<p>Тело Пушкина находилось в квартире еще два дня, вход был для всех открыт. Квартира была набита битком. В ночь с 30 на 31 января тело Пушкина отвезли в Придворно-Конюшенную церковь, где на другой день было отпевание, на котором присутствовал весь Петербург. В церкви была давка, несмотря на то, что пускали по билетам. Люди толпились на лестнице, на улице. После отпевания все бросились к гробу, все хотели его нести...<\/p>\n<div class=\"e2-text-picture\">\n<img src=\"http:\/\/kkos.ru\/blog\/pictures\/pushkin-8.jpg\" width=\"536\" height=\"353\" alt=\"\" \/>\n<div class=\"e2-text-caption\">Пригласительный билет на отпевание Пушкина<\/div>\n<\/div>\n<p>Пушкин желал быть похороненным около своего имения в Псковской губернии, в Святогорском монастыре, где была похоронена его мать. Вечером 1 февраля была панихида, и тело Пушкина повезли в монастырь.<\/p>\n<div class=\"e2-text-picture\">\n<img src=\"http:\/\/kkos.ru\/blog\/pictures\/pushkin-1.jpg\" width=\"350\" height=\"520\" alt=\"\" \/>\n<div class=\"e2-text-caption\">«Могила А.<span class=\"poluprobel\"> <\/span>С.<span class=\"poluprobel\"> <\/span>Пушкина при монастыре Святогорском».<br \/>\n<i>И.<span class=\"poluprobel\"> <\/span>А.<span class=\"poluprobel\"> <\/span>Клюквин с ориг. П.<span class=\"poluprobel\"> <\/span>Ф.<span class=\"poluprobel\"> <\/span>Соколова. Конец 1830-х гг.<\/i><\/div>\n<\/div>\n<blockquote>\n<p>Стоит широко дуб над важными гробами,<br \/>\nКолеблясь и шумя...<\/p>\n<\/blockquote>\n<h2>Литература<\/h2>\n<p>Желающим разобраться, почитать что-либо рекомендую начинать с уникального издания, которое каким-то чудом попало мне в руки: <a href=\"http:\/\/feb-web.ru\/feb\/pushkin\/critics\/ges\/ges2001-.htm\"><i>Разговоры Пушкина<\/i><\/a>: Репринт. воспроизведение изд. 1929 г. М.: Политиздат, 1991. — 318 с. В электронной версии нет предисловия и кое-каких приятных мелочей<i>.<\/i><\/p>\n",
            "summary": "В последний год в судьбе Пушкина многое случилось: произошло немало встреч, судьбоносных поворотов в жизни и не только",
            "date_published": "2014-10-14T01:39:58+05:00",
            "date_modified": "2025-08-17T05:55:32+05:00",
            "tags": [
                "история",
                "книги",
                "литература",
                "Пушкин"
            ],
            "image": "http:\/\/kkos.ru\/blog\/pictures\/pushkin-posle-dueli.jpg",
            "_date_published_rfc2822": "Tue, 14 Oct 2014 01:39:58 +0500",
            "_rss_guid_is_permalink": "false",
            "_rss_guid": "66",
            "_e2_data": {
                "is_favourite": true,
                "links_required": [
                    "jquery\/jquery.js",
                    "fotorama\/fotorama.css",
                    "fotorama\/fotorama.js"
                ],
                "og_images": [
                    "http:\/\/kkos.ru\/blog\/pictures\/pushkin-posle-dueli.jpg",
                    "http:\/\/kkos.ru\/blog\/pictures\/pushkin-cover@2x.jpg",
                    "http:\/\/kkos.ru\/blog\/pictures\/sovremennik.JPG",
                    "http:\/\/kkos.ru\/blog\/pictures\/svyatogor-1.jpg",
                    "http:\/\/kkos.ru\/blog\/pictures\/svyatogor-2.jpg",
                    "http:\/\/kkos.ru\/blog\/pictures\/svyatogor-3.jpg",
                    "http:\/\/kkos.ru\/blog\/pictures\/svyatogor-4.jpg",
                    "http:\/\/kkos.ru\/blog\/pictures\/svyatogor-5.jpg",
                    "http:\/\/kkos.ru\/blog\/pictures\/svyatogor-6.jpg",
                    "http:\/\/kkos.ru\/blog\/pictures\/pushkin-3.jpg",
                    "http:\/\/kkos.ru\/blog\/pictures\/pushkin-4.jpg",
                    "http:\/\/kkos.ru\/blog\/pictures\/gekkern.jpg",
                    "http:\/\/kkos.ru\/blog\/pictures\/pushkin-2.jpg",
                    "http:\/\/kkos.ru\/blog\/pictures\/pushkin-5.jpg",
                    "http:\/\/kkos.ru\/blog\/pictures\/pushkin-cabinet.jpg",
                    "http:\/\/kkos.ru\/blog\/pictures\/bulleten.jpg",
                    "http:\/\/kkos.ru\/blog\/pictures\/bulleten2.jpg",
                    "http:\/\/kkos.ru\/blog\/pictures\/pushkin-7.jpg",
                    "http:\/\/kkos.ru\/blog\/pictures\/pushkin-8.jpg",
                    "http:\/\/kkos.ru\/blog\/pictures\/pushkin-1.jpg",
                    "http:\/\/kkos.ru\/blog\/pictures\/pushkin@2x.jpg"
                ]
            }
        }
    ],
    "_e2_version": 4199,
    "_e2_ua_string": "Aegea 11.5 (v4199)"
}