![\"\"](\"http:\/\/kkos.ru\/blog\/pictures\/korman-cover@2x.jpg\")
\n<\/div>\nВ 2012 году в Ижевске вышла книга «Жизнь и судьба профессора М. <\/span>М. <\/span>Бахтин открыл диалогизм как «бездонную воронку», мудро показал, что два — это «минимум жизни, минимум бытия». Б. <\/span>О. <\/span>Корман открыл теорию многоголосия, которая по масштабности вполне может быть понята как аналог бахтинского диалогизма.<\/p>\n В одной из лекций об «Евгении Онегине» Корман говорил о людях двух типов: первые воспитываются своей средой и затем становятся этой средой (Ольга); другие же, живя в этой среде, находят в себе силы противопоставить себя ей — внешне или хотя бы внутренне (Татьяна). Возможно, здесь Корман опирался не только на пушкинский роман, но и на свою собственную судьбу в желании внушить студентам и другие мысли, которые прямо сформулировать было нельзя.<\/p>\n Его взгляд на художественное произведение всегда обнаруживает нечто уникальное, загадочное. Так, в «Песни о Роланде» отважный Роланд и его войско погибли из-за предательства Ганелона, вступившего в сговор с маврами. Карл Великий устроил суд над Ганелоном. Тот подтверждает, что заодно с маврами выступил против Роланда, но вины в этом не видит. Он не нарушил своих обязанностей вассала, а Роланду отомстил за давнюю обиду. Странная логика, не так ли? Для нас это странная логика, а для Ганелона она не выглядит таковой, как и для нескольких судей: они говорят, что Ганелон в будущем будет и дальше усердно служить Карлу, а то, что вассалы воюют между собой — так и пускай. Карл не послушал этих судей. И тут тоже всё ясно: Ганелон — сторонник идеи безграничной вольности вассала (только в случае, если тот не выступают против сюзерена); Карл — сторонник идеи превосходства интересов государства перед человеческим сердцем. В итоге воля Карла торжествует и прославляется. Так в поэме сталкиваются люди и идеи. Но для Кормана это объяснение не является исчерпывающим. Что же тут не так?<\/p>\n Если Ганелон осужден окончательно и бесповоротно, то почему он изображен с симпатией: бесстрашный, уверенный в себе, в своей правоте, без всяких сомнений в душе. Дело в том, что в поэме противоборствуют две взаимоисключающих системы сознания. Роланд погибает со славой, а Ганелон — с позором. Почему? Ведь его можно оправдать. По нормам рыцарского кодекса чести Ганелону нельзя было простить не только трусости, но и робости перед опасностью, но ведь он не повинен ни в первом, ни во втором! Предательство Ганелона, по рыцарским понятиям, — не преступление. Позорной делает гибель Ганелона «Песнь о Роланде». Отсюда — мысль о системе сознания, которой порой обладает художественное произведение в целом — краеугольный камень кормановской теории автора. Здесь и начинается заметка о Б. <\/span>О. <\/span>Кормане.<\/p>\n Корман родился в семье служащего. Отец был репрессирован, умер, когда сыну было 11 лет. Учебу на филологическом факультете Гомельского пединститута прервала Отечественная война. Корман был эвакуирован в Коканд, где работал по 12—14 часов ежедневно на строительстве сахарного завода (на фронт не взяли из-за плохого зрения). Опухший от истощения, он попал в больницу, в это время от голода умирает мать. Учебу Корман возобновил. Уже тогда событием для него стало чтение статей В. <\/span>В. <\/span>Виноградова «О „Пиковой даме“» и Л. <\/span>Я. <\/span>Гинзбург «К постановке проблемы реализма в пушкинской литературе». Корман пишет: «Много лет спустя, познакомившись с Лидией Яковлевной, я рассказывал ей, как встречал 1943 год: при коптилке читал ее статью, прихлебывая кипяток».<\/p>\n Во всех воспоминаниях о Кормане говорится о том, что он был интеллигентом, по природе человеком нелюдимым, малоконтактным, но эти особенности он преодолел. Он очень легко сходился с людьми, которые нуждались в его помощи и труднее с теми, кто мог бы ему в чем-то помочь. Но где бы он ни работал, у него всегда было много недоброжелателей и даже врагов. Главным образом, среди власть имущих.<\/p>\n В 1940-м году вождь народов решил платить стипендию только тем студентам, кто получал не менее две трети отличных оценок, остальные — «четверки». На экзамене по военном делу Корману задали вопрос: «Сколько комсомольцев погибло во время гражданской войны?». Он не знал ответа, и ему поставили «тройку», а значит, лишили стипендии на семестр. Он не мог нанести такого удара по семейному бюджету и устроился на вечернюю работу в библиотеку, ничего не говоря матери. Благодаря этому он исправно приносил деньги семье.<\/p>\n 1944—1947 — годы аспирантуры. Параллельно с кандидатской диссертацией он писал докторскую своему научному руководителю, преподавал зарубежную литературу. Был уволен по обвинению в «антипатриотизме», лишен комнаты в общежитии, где проживал с женой, малолетним сыном и родственниками жены (10 лет спустя это станет причиной полной утраты им зрения).<\/p>\n В 1947 году проходило очередное заседание кафедры. Обсуждался доклад одного из преподавателей «Критерий художественности». Доклад был построен исключительно на цитатах из Маркса и Энгельса. Одна из преподавателей выступила с критикой доклада, заявив, что литературоведческий доклад не может быть построен на одних цитатах из Маркса и Энгельса. И добавила, что они не были узкими специалистами в области литературы. Эту критику поддержали двое — Б. О. Корман и В. С. Белькинд. Затем последовали неприятности — все круги ада — райком, горком, обком и даже ЦК партии. Говорили: «Вы должны были вступить в физическое единоборство с теми, кто утверждал, что Маркс и Энгельс не были узкими специалистами в области литературоведения». Кончилось тем, что Корман и Белькинд написали что-то вроде покаянного письма.<\/p>\n Из-за этого «тяжкого» обвинения в личном деле Кормана ему не дали защитить кандидатскую диссертацию, уже принятую к защите. И это были только цветочки. Корман был объявлен космополитом и его сняли с работы, решение было принято на собрании без присутствия Кормана. На профсоюзном собрании ему не дали слова. Любая борьба была напрасной. Пошел слух, что скоро посадят.<\/p>\n Защищает кандидатскую диссертацию в Минске на тему: «Поэзия Максима Богдановича (Творческий путь)», 20 лет заведует кафедрой. В 1958 году печатает статью «Многоголосие в лирике Н. А. Некрасова», которая получила большой резонанс. А затем — целая серия статей о Некрасове. Б. Ф. Егоров пишет о защите кандидатской Б. О. Кормана:<\/p>\n Когда я впоследствии штудировал автореферат названной кандидатской диссертации, то был поражен: как это автору удалось избежать восхвалений «мудрого» Сталина?! Я прекрасно помню, как, защищая свою диссертацию в 1952 г., пытался уклониться от упоминания «вождя народов» (его деяния никакого отношения не имели к моей теме — «Добролюбов и фольклор»), но зав. кафедрой Л. И. Кулакова сказала, что не подпишет автореферат к печати и не допустит меня к защите, если я не вставлю в самом начале абзац о значении для нашей науки гениальных трудов И. В. Сталина по языкознанию! Пришлось вставить.<\/p>\n<\/blockquote>\n А единственное упоминание в автореферате Кормана имени «палача всех народов» — строка о присуждении Сталинской премии Е. Мозолькову за книгу о Янке Купале. Удивительно!<\/p>\n<\/blockquote>\n В 1962—1964 — докторантура. Защита прошла в 1965 году, оппоненты: Б. Я. Бухштаб, К. В. Пигарев, И. Г. Ямпольский. Одновременно была издана монография «Лирика Некрасова» (1964, 1978).<\/p>\n Письма Кормана удивительны. Он пишет Н. А. Ремизовой:<\/p>\n <…> Как идет у Вас работа? Не затягивайте и не предавайтесь мрачным и бесплодным мыслям, вроде: «У меня ничего не выйдет, я бестолковая» и пр. <…> Сомнения, колебания, неуверенность в ходе, направлении и результатах работы бывают у всех, кто работает серьезно, это неизбежно; главное — не пугаться этих настроений и работать — несмотря ни на что.<\/p>\n<\/blockquote>\n Мне самому всякая моя статья — даже газетная — дается с огромным трудом, я испытываю к ней отвращение из-за тяжелой формы, презираю себя за бездарность, непрерывно хочу бросить и твержу себе в назидание брюсовские строки:<\/p>\n<\/blockquote>\n Вперед, мечта — мой верный вол! Минуты удовлетворения, когда собственная работа нравится, бывают очень редко, а чистого удовлетворения, без примесей сознания, что получилось не то, — почти никогда. Так что не считайте себя исключением и не падайте духом. Все проходит — а работа остается. И как она ни тяжела, ни мучительна — право же, она — едва ли не одна из лучших вещей на свете <…><\/p>\n<\/blockquote>\n В 1967 году Корман организовал Всесоюзную научную конференцию «Образ автора в художественной литературе», собрав в одном городе ведущих ученых страны: Л. Я. Гинзбург, Б. Ф. Егорова, А. П. Чудакова и многих других. Теория была выведена «в люди». Б. О. Корман внимательно выслушивал всех, задавал вопросы, щедро делился идеями, размышлял над перспективами продолжения начатых исследований. У многих, особенно у молодежи, осталось впечатление: трагический Корман! Пытались понять причины такого впечатления: в утрировании драматических сторон жизни, что, возможно влияло на его интерпретацию лирики Некрасова и особенно Пушкина. Ведь Пушкин — солнце нашей поэзии — лирика Пушкина жизнерадостна, а Корман усиливает акцент на драматическом элементе, который был наименее для нее характерен… Позднее, все более погружаясь в мир Пушкина, Б. О. Корман мудро покажет в своей последней книге (Лирика и реализм. Иркутск, 1986), в диалоге с В. В. Виноградовым, суть пушкинского понимания и переживания судеб человека и человечества, взаимодействия Творца и Власти, суть которой Корман уловил безошибочно… Эта конференция станет первой и последней: вторую провести не позволят (1983) — она будет запрещена.<\/p>\n Что значило тогда заняться проблемой автора? Это был риск, даже дерзость. Ведь в партийной эстетике социализма всё уже было объяснено. Например, теория трудового происхождения искусства… Сосредоточенность Кормана на образе автора раздражала, ставила в тупик.<\/p>\n Автор определялся как носитель идейно-художественной концепции мира и человека, выражением которой является всё произведение. Это предполагает отграничение автора как от биографического писателя, так и от повествователя в тексте.<\/p>\n Автор непосредственно не входит в текст: он всегда опосредован субъектными и внесубъектными формами присутствия. Представление об авторе и есть совокупность этих двух форм. Отсюда необходимость создания типологии форм выражения авторского сознания, специфичных для каждого литературного рода, по степени их проявленности в тексте (повествователь, личный повествователь и рассказчик в эпическом произведении; собственно автор, повествователь, лирический герой и ролевой герой в лирике). Корман ставит вопрос о соотношении субъектов речи и субъектов сознания, с одной стороны, и автора — с другой, то есть выражении авторской позиции через субъектную организацию текста. Отсюда термин — основной эмоциональный тон.<\/p>\n Разграничение формально-субъектной организации произведения (соотношение субъектов речи и текста) и содержательно-субъектной организации (соотношение субъектов сознания и текста) и позволило Корману установить зависимость: для до-реалистической литературы характерна тенденция по преобладанию формально-субъектной организации над содержательно-субъектной (количество субъектов речи либо превосходит количество субъектов сознания, либо равно ему). Для реалистической литературы характерна тенденция к преобладанию содержательно-субъектной организации (количество субъектов сознания либо равно количество субъектов речи, либо превосходит его). Отсюда новая аксиологическая шкала в реализме, когда общезначимое выступает не только как категория этическая, но и как основа новой этики. В прозе преобладание содержательно-субъектной организации обеспечивается использованием несобственно-прямой речи, в лирике — поэтическим многоголосьем.<\/p>\n «Простившись, он щедро остался…» — эта ахматовская строка наиболее точно выражает осознание мною до сего дня заполненности пространства, жизненного и духовного, личностью Б. О. Кормана.<\/p>\n<\/blockquote>\n <…> «Здравствуйте, Борис Осипович!». Пауза» «Говорите еще что-нибудь, я узнаю по голосу». — «Вы не продаете славянский шкаф?» (Это пароль из старого фильма.) — Он улыбнулся и сразу узнал меня.<\/p>\n<\/blockquote>\n Еще через две встречи Борис Осипович сказал мне на прощание у порога своей квартиры: «Я обращу вас в авторскую веру». В течение нескольких недель я уносила от него кипы книг по проблеме автора в художественной литературе. Это были труды В. В. Виноградова, М. М. Бахтина, Г. А. Гуковского, Ю. Н. Тынянова, Л. Я. Гинзбург, Н. Л. Степанова, Д. Е. Максимова, Д. С. Лихачева и самого Б. О. Кормана. В конце концов, когда мне приснился «собственно автор» (термин Кормана для обозначения одной из форм авторского присутствия в лирике), я поняла, что «обращение» состоялось. Борис Осипович смеялся и все спрашивал, как же выглядел «собственно автор».<\/p>\n<\/blockquote>\n Д. И. Черашняя<\/i><\/p>\n<\/blockquote>\n В литературоведении больше, чем в другой науке важна личность ученого, его духовное Я, оно сказывается на результатах труда. Ему трудно давались житейские мелочи, особенно после утраты зрения. Научился печатать на машинке, в новом для себя городе освоил новые маршруты, стремился ходить без провожатых, свою библиотеку знал наизусть — помнил, где стоит каждая книга, узнавал книги по формату, по обложке. Найдя нужную книгу, любил подержать ее в руках, улыбался, словно при встрече с другом.<\/p>\n Страдал бессонницей. Ночи заполнял трудом: освоил чтение и письмо по Брайлю, что позволяло работать без секретаря, ни от кого не завися. Никогда не хотел, чтобы его жалели. Свои трудности он обычно переживал в себе, самостоятельно подавляя стрессовые состояния. Речь его была сдержанной, немногословной, движения плавные. Его присутствие было бесшумным.<\/p>\n Он протягивал руку помощи каждому, кто приходил к нему как к научному руководителю и хотел работать у него. В этом смысле он был доступен и не защищен. Дальнейшее общение обнаруживало возможность или невозможность развития человеческих контактов. Разочарование в людях он переживал остро и долго. Измены не прощал. Однажды, имея в виду, что у Бориса Осиповича много учеников, я процитировала ему один из заветов Вяч. Иванова: «Окружайте себя учениками!» Борис Осипович мгновенно продолжил: «…чтобы было кому вас предавать». Это говорил в нем прошлый горький опыт, но ведь как в воду глядел…<\/p>\n<\/blockquote>\n Предательства людей, для которых Корман делал много, сопровождали его всю жизнь. Предательства были разными. И относился он к ним по-разному. Были предсказуемые предательства, когда нравственной надежды на человека не было изначально. Эти предательства Корман переносил более-менее спокойно. Была у него способная студентка, которой он много занимался. Она поступила в аспирантуру МГУ на кафедру, где Бориса Осиповича не жаловали. Очень быстро написала диссертацию в русле его идей, но без упоминания о нем. Диссертацию одобрили, нашли оппонентов. Одна из оппонентов прислала отзыв, где очень хвалила работу, указав на связь этой работы со школой Кормана. Диссертантка вернула ей отзыв, попросив сохранить похвалы, но упоминание о Кормане убрать. Так и было сделано. Защита прошла успешно. Все это сама диссертантка рассказывала Борису Осиповичу. Он только улыбался, слушая ее. Видимо, она даже не понимала смысла произошедшего. Корман ничего не стал ей объяснять.<\/p>\n Были предательства похуже — «интеллигентские». Человек заявлял, что всей душой ценит Бориса Осиповича и его метод, но заниматься своим писателем больше не хочет, после чего менялось название уже написанной под руководством Кормана диссертации, из реферата исключались упоминания о нем (чтобы не раздражать тех, кто будет решать судьбу диссертации). В сборниках, где он был редактором, исключалось имя редактора. Такая диссертация представлялась в какой-нибудь «столичный» город. Корман никогда бы не обиделся, если бы человек действительно выбрал другую тему, разработал и затем защитил свою новую работу. Но подобные истории он переживал очень тяжело.<\/p>\n Е. А. Подшивалова вспоминает:<\/p>\n Путь от университета до дома, где жил Б. О., представлял собою особенную дорогу. Глаза, лишенные возможности видеть, и часто болевшее сердце делали для Бориса Осиповича этот путь нелегким. Но, помимо этого, путь всегда был для него пространственно выраженным и материально представленным. Он знал, где и как на определенном отрезке дороги нужно поставить ногу. Внутренне следил за этим, говоря: «Вот здесь где-то должна быть ямка». Дорогу он одолевал не столько с помощью спутника, сколько самостоятельно, с помощью самоконтроля. В редких случаях, когда сил после рабочего дня не было или прихватывала болезнь, он позволял нести свою папку.<\/p>\n<\/blockquote>\n Помню, мы шли домой, я всячески старалась взять у Бориса Осиповича перевязанную шпагатом увесистую стопку книг, но он, довольно улыбаясь в усы, говорил: «Своя ноша не тянет». Это был первый ижевский тираж сборника «Проблема автора…».<\/p>\n<\/blockquote>\n <…> Сам Борис Осипович был человеком широкой эрудиции. Его строгая системность в анализе проистекала из самой природы его ума: избыточное он изымал из своих лекций, статей, докладов. И нас обычно предупреждал: «Доклад пишите на 10 минут. Если есть что сказать, этого достаточно, если сказать нечего, не хватит и двадцати».<\/p>\n<\/blockquote>\n <…> Я провожала его домой из университета. Мы говорили о рассказах «Век живи — век люби», «Что передать вороне» В. Распутина, которого только что врачи возвратили к жизни. Это была его первая публикация после трагедии. Грани небытия он не перешел. Борис Осипович в этот день приближался к последней черте своей земной жизни. Следующие сутки оказались для него роковыми.<\/p>\n<\/blockquote>\n Е. А. Подшивалова<\/i><\/p>\n<\/blockquote>\n 29.XII.73<\/i><\/p>\n<\/blockquote>\n Дорогой Борис Осипович!<\/p>\n<\/blockquote>\n Очень, очень давно Вам не писала. Но много месяцев я была в невыразимом цейтноте. Я занималась переработкой и расширением моей книги «О лирике», которая переиздается. М. б., Вы об этом знаете из плана «Советского писателя». В декабре книга сдана и пошла в производство. Есть надежда, что выйдет в первой половине 74-го. Там довольно много нового, особенно по части XX века. Заказали ли ее Ваши магазины? Пока еще сделать заказ не поздно. Вам-то книгу, разумеется, пришлю.<\/p>\n<\/blockquote>\n Большое спасибо за Вашу статью из ОЛЯ. Я уже раньше прочитала ее в журнале. Как всегда в Ваших статьях, в ней для меня много интересного. Мне только кажется, что Вы в данной связи чрезмерно превознесли Виноградова. «Стиль Пушкина», конечно, из лучших его стилистических работ. Превосходна глава о «Пиковой даме» (в более полном виде она во «Временнике» № 2). Но в целом удачнее всего первая половина книги, где он, надо сказать, во многом отправляется от идей Тынянова. О позднем Пушкине, по-моему, менее удачно. В частности, его определения реализма, на которые Вы ссылаетесь.<\/p>\n<\/blockquote>\n Когда Гуковский говорил о реализме как социально-исторических определениях человека, то понятно, какие процессы к этому вели. Но почему реализм — это множественность стилей (кстати, о множественности стилей у Пушкина говорил тот же Гуковский, но в другой связи)?<\/p>\n<\/blockquote>\n Реализм — скорее выход из стилей в их прежнем понимании, а не их умножение, как это получается у ВВВ.<\/p>\n<\/blockquote>\n Мои возражения относятся, таким образом, не к Вам, а к Виноградову.<\/p>\n<\/blockquote>\n Знаете ли Вы рецензию на мою «Прозу», которую Ботникова поместила в воронежских «Вопросах литературы и фольклора»? Я очень ею довольна. И написала ей по этому поводу.<\/p>\n<\/blockquote>\n Дорогой Борис Осипович! Будьте и в 1974-ом столь же деятельны и увлечены работой. Вам и Эмилии Михайловне — наилучшие мои пожелания здоровья и успехов. Напишите, как идет Ваша университетская работа. Как Ваши студенты? С Новым годом!<\/p>\n<\/blockquote>\n Л. Гинзбург<\/i><\/p>\n<\/blockquote>\n Ижевск, 25\/III-74<\/i><\/p>\n<\/blockquote>\n Дорогая Лидия Яковлевна!<\/p>\n<\/blockquote>\n Посылаю Вам последний из сборников борисоглебско-воронежского цикла. Пытаюсь наладить аналогичное предприятие здесь, но пока безуспешно.<\/p>\n<\/blockquote>\n Большое спасибо за отклик на статью о чужом сознании в лирике. Это один из немногих откликов по существу. Многое в Ваших замечания кажется мне верным.<\/p>\n<\/blockquote>\n Однако я по-прежнему убежден, что переход к реализму предполагает принципиальную возможность сопричастности чужому сознанию.<\/p>\n<\/blockquote>\n Все мы — и преподаватели, и студенты — с нетерпением ждем второе издание «О лирике». Впрочем, причуды книготорга непредвидимы. Например, книгу стихов поэта, который побывал на Каме, а потом по странности своего характера уединенно жил в Воронеже, лишь изредка наезжая в столицы, моя аспирантка привезла мне из отдаленного райцентра. Два экземпляра спокойно лежали на книжном прилавке.<\/p>\n<\/blockquote>\n Однако заказ на Вашу книгу университетом сделан и довольно большой.<\/p>\n<\/blockquote>\n Всё мечтаем с Э. <\/span>М. вырваться в Ленинград, и никак не получается. Старший сын учится на втором курсе математической аспирантуры, а для души читает Бахтина, Гинзбург, Лотмана и Гуковского. Младший уже в девятом классе. Читает все, что угодно, а спасительной математикой занимается неохотно. Проклятые гены срабатывают.<\/p>\n<\/blockquote>\n Все Ваши книги студенты, специализирующиеся по литературе, изучают и по долгу, и по душе. За единственным экземпляром книги о Лермонтове в республиканской библиотеке — нетерпеливая длинная очередь.<\/p>\n<\/blockquote>\n Не соблазнит ли Вас перспектива прочитать у нас в университете спецкурс — о чем хотите, какого угодно размера. Для всех нас это было бы счастьем. Ижевск — это ведь не так далеко, есть прямой самолет.<\/p>\n<\/blockquote>\n Мы с Э. <\/span>М. от души желаем Вам самого лучшего.<\/p>\n<\/blockquote>\n Ваш Б. <\/span>О.<\/p>\n<\/blockquote>\n Прослушав главу о Сталине из «В круге в первом»: Узнав о существовании подпольного славянофильского журнала «Вече»: К вопросу о публикациях. Повторял ученикам: До несостоявшейся конференции 1983 г.: — Борис Осипович, почему вы не включили себя в руководители секции? — Хорошая статья. Теперь ее надо немного испортить. [Это значит: добавить в библиографию необязательные имена.]<\/p>\n",
"summary": "М. М. Бахтин открыл диалогизм как «бездонную воронку», мудро показал, что два — это «минимум жизни, минимум бытия»",
"date_published": "2014-09-01T09:44:00+05:00",
"date_modified": "2025-08-17T05:54:22+05:00",
"tags": [
"Корман",
"литература",
"наука",
"ученые"
],
"image": "http:\/\/kkos.ru\/blog\/pictures\/korman-cover@2x.jpg",
"_date_published_rfc2822": "Mon, 01 Sep 2014 09:44:00 +0500",
"_rss_guid_is_permalink": "false",
"_rss_guid": "192",
"_e2_data": {
"is_favourite": true,
"links_required": [],
"og_images": [
"http:\/\/kkos.ru\/blog\/pictures\/korman-cover@2x.jpg",
"http:\/\/kkos.ru\/blog\/pictures\/ganelon.jpg",
"http:\/\/kkos.ru\/blog\/pictures\/ginzburg-1.png",
"http:\/\/kkos.ru\/blog\/pictures\/korman-6.jpg",
"http:\/\/kkos.ru\/blog\/pictures\/korman-4.jpg",
"http:\/\/kkos.ru\/blog\/pictures\/korman-5.jpg"
]
}
}
],
"_e2_version": 4199,
"_e2_ua_string": "Aegea 11.5 (v4199)"
}![\"\"](\"http:\/\/kkos.ru\/blog\/pictures\/ganelon.jpg\")
\n
<\/p>\n![\"\"](\"http:\/\/kkos.ru\/blog\/pictures\/ginzburg-1.png\")
\n![\"\"](\"http:\/\/kkos.ru\/blog\/pictures\/korman-6.jpg\")
\n\n
\n
![\"\"](\"http:\/\/kkos.ru\/blog\/pictures\/korman-4.jpg\")
\n\n
\n
\n
\nНеволей, если не охотой.
\nЯ близ тебя, мой кнут тяжел,
\nЯ сам тружусь — и ты работай!<\/p>\n<\/blockquote>\n\n
![\"\"](\"http:\/\/kkos.ru\/blog\/pictures\/korman-5.jpg\")
\n\n
\n
\n
\n
\n
<\/p>\n\n
\n
\n
\n
\n
Несколько писем<\/h2>\n
\n
\n
\n
\n
\n
\n
\n
\n
\n
\n
<\/p>\n\n
\n
\n
\n
\n
\n
\n
\n
\n
\n
\n
\n
Из записей и устной речи Б. <\/span>О. <\/span>Кормана<\/h2>\n
\n— Солженицын объяснил нам Сталина.
\n— А ему кто объяснил?
\n— А ему никто не объяснял. Он сам дошел. И поэтому он — гений.
\nПрослушав «Другую жизнь» Трифонова:
\n— В своей другой жизни я не буду сближаться с аспирантами.<\/p>\n
<\/p>\n
\n— Пятьдесят рублей бы отдал, чтобы почитать.
\n— А сто?
\n— Сто нет.<\/p>\n
<\/p>\n
\n— Вы напишите. Главное — чтобы было!<\/p>\n
<\/p>\n
\n— Всё идет слишком хорошо.<\/p>\n
<\/p>\n
\n— А я буду прохаживаться из одной секции в другую.<\/p>\n
<\/p>\n