{ "version": "https:\/\/jsonfeed.org\/version\/1.1", "title": "Заметочки Когута: заметки с тегом философия", "_rss_description": "Культурные заметки о русской литературе, культуре, языке", "_rss_language": "ru", "_itunes_email": "", "_itunes_categories_xml": "", "_itunes_image": "", "_itunes_explicit": "", "home_page_url": "http:\/\/kkos.ru\/blog\/tags\/philosophy\/", "feed_url": "http:\/\/kkos.ru\/blog\/tags\/philosophy\/json\/", "icon": "http:\/\/kkos.ru\/blog\/pictures\/userpic\/userpic@2x.jpg?1773501260", "authors": [ { "name": "Константин Когут", "url": "http:\/\/kkos.ru\/blog\/", "avatar": "http:\/\/kkos.ru\/blog\/pictures\/userpic\/userpic@2x.jpg?1773501260" } ], "items": [ { "id": "354", "url": "http:\/\/kkos.ru\/blog\/all\/vladimir-solovyev-i-uchenie-o-sofii\/", "title": "Владимир Соловьев и учение о Софии", "content_html": "

На своих уроках о русском символизме я всегда говорю о том, что Владимир Соловьев был учителем целого поколения. Главный пункт его философии — учение о Софии. Учащимся всегда труднее всего понять, что это такое. Ну, Мудрость, но разве дело дело в этом? И почему это учение повлияло на такое количество современников?<\/p>\n

\n\"\"\n<\/div>\n

Часть 1<\/h2>\n

В 1878 году Соловьев выступил с чтением 12 публичных лекций под общим названием «Чтения о Богочеловечестве». Лекции прошли с большим успехом, на них бывали даже Достоевский и Лев Толстой.<\/p>\n

По мысли Соловьева, Абсолютное начало (Бог, Единое) потенциально содержит в себе всё. Но для собственного самоопределения оно нуждается в другом, в идеальной действительности. Полагая себя в другом, Единое становится Всеединым.<\/p>\n

Противопоставляя мир Абсолюта и видимый мир, Соловьев утверждает, что оба этих мира состоят из одних и тех же элементов: каждый элемент видимого мира имеет соответствие в мире вечных идей. Отличие лишь в соотношении этих элементов: в тварном мире господствуют законы эгоистического обособления и разделения, которые утрачивают свою силу Абсолютного. Таким образом, природный мир — это лишь «недолжное взаимодействие», «перестановка» тех же элементов, которые содержатся в мире Абсолютного.<\/p>\n

Абсолютное начало не просто созерцает каждую из отдельных идеальных сущностей, но и утверждает ее самостоятельное свободное бытие. А значит, возникает человечество, способное от себя воздействовать на Божественное начало.<\/p>\n

Свое соответствие в сфере вечных идей имеет не только каждый обособленный элемент, но и всё человечество в целом. Идеальное человечество, которое «содержит в себе и связывает все особенные существ и души», по Соловьеву, и есть душа мира, или София.<\/p>\n

«Причастная единству Божию и вместе с тем обнимая всю множественность живых душ, всё единое человечество, или душа мира, есть существо двойственное; — заключая в себе и божественное начало, и тварное бытие, она не определяется исключительно ни тем, ни другим и, следовательно, пребывает свободною».<\/p>\n

Часть 2<\/h2>\n

В 1892—1894 годах Соловьев пишет 5 статей под общим названием «Смысл любви». В чём же он заключается?<\/p>\n

Этот смысл Соловьев видит в «оправдании и спасении индивидуальности через жертву эгоизма», в преодолении индивидуалистической замкнутости человеческого существования. «Истинная индивидуальность есть некоторый определенный образ всеединства, некоторый определенный способ восприятия и усвоения себе всего другого.<\/p>\n

Утверждая себя вне другого, человек тем самым лишает смысла свое собственное существование, отнимает у себя истинное содержание жизни и превращает свою индивидуальность в пустую форму. Таким образом, эгоизм никак не есть самосознание и самоутверждение индивидуальности, а напротив — самоотрицание и гибель», — пишет Соловьев.<\/p>\n

По его мнению, существует только один естественный для человека путь к перенесению центра своего существования с себя на другого: любовь.<\/p>\n

Речь именно о любви мужчины и женщины. Любви родителей к детям, детей к родителям, личности к Богу или к отечеству недостатки либо взаимности, либо равенства между любящими. А любящий восстанавливает «истинное существо», идеальный образ, потенциально живущий в каждом человеке, но закрытый от обычного взгляда в своем эмпирическом бытии.<\/p>\n

Соловьев уточняет, что идеальная цель любви за всю мировую историю никогда не была достигнута по двум причинам: 1) мистический смысл любви в повседневности поглощается чувственным началом или житейскими отношениями, 2) индивидуальных усилий недостаточно для победы над земным злом: человек может спастись только вместе со всеми, воссоединение со Всеединым — задача всего космического процесса, личная цель неотделима от мировой.<\/p>\n

Часть 3<\/h2>\n

Идеи «Смысла любви» Соловьев развивал в «Жизненной драме Платона» (1898). Философ трактует платоновский Эрос как посредника между миром идей и земным миром. Человек, в которого вселился Эрос, тоже становится посредником между двумя мирами. «И ад, и земля, и небо с особым участием следят за человеком в ту роковую пору, когда вселяется в него Эрос. Каждой стороне желательно для своего дела взять тот избыток сил, духовных и физических, который открывается тем временем в человеке. Без сомнения, это есть самый важный, срединный момент нашей жизни. Он нередко бывает очень краток, может также дробиться, повторяться, растягиваться на годы и десятилетия, но в конце концов никто не минует рокового вопроса: на что и чему отдать те могучие крылья, которые дает нам Эрос? Это вопрос о главном качестве жизненного пути, о том, чей образ и чье подобие примет или оставит за собою человек».<\/p>\n

По Соловьеву, существует 5 главных путей Эроса в человечестве. Два из них — «адский» и «путь животных» — он называет проклятыми. Два других — путь человеческого брака и путь аскезы — благословенными. Однако и эти пути несовершенны и не могут считаться высшим путем любви. Пятый, подлинно творческий и преображающий, состоит из восстановления целого человека, в положительном духовно-телесном воссоединении мужского и женского начала. Этот процесс, по мнению философа, невозможен без взаимодействия становящегося человечества и вечно существующего Божества и потому называется богочеловеческим.<\/p>\n

И в «Смысле любви», и в «Жизненной драме Платона» угадывается тот же мистериальный сюжет, который лежит в основе «Чтений о Богочеловечестве»: отпадение индивидуального начала от божественного Всеединства, всеобщее отчуждение и эгоистическое обособление материального и идеального мира, тождество Эроса и Софии. Вот почему символисты писали о преображении земной жизни в мистическую любовь-служение — такова мифопоэтическая основа «Стихов о Прекрасной Даме» Блока, «Золота в лазури» Андрея Белого, лирики Сергея Соловьева, Вяч. Иванова. Более того, это и основа различных вариантов автобиографических мифов и жизненного поведения поэтов-символистов.<\/p>\n", "summary": "В 1878 году Соловьев выступил с чтением 12 публичных лекций под общим названием «Чтения о Богочеловечестве»", "date_published": "2025-10-07T22:11:54+05:00", "date_modified": "2025-11-15T05:01:14+05:00", "tags": [ "Блок", "литература", "Соловьев", "философия" ], "image": "http:\/\/kkos.ru\/blog\/pictures\/solovyov-1@2x.png", "_date_published_rfc2822": "Tue, 07 Oct 2025 22:11:54 +0500", "_rss_guid_is_permalink": "false", "_rss_guid": "354", "_e2_data": { "is_favourite": false, "links_required": [], "og_images": [ "http:\/\/kkos.ru\/blog\/pictures\/solovyov-1@2x.png" ] } }, { "id": "352", "url": "http:\/\/kkos.ru\/blog\/all\/agape-i-eros\/", "title": "Ἀγάπη и Ἔρως", "content_html": "

\n\"\"\n
Тициан «Любовь небесная и Любовь земная» (1514)<\/div>\n<\/div>\n

А. Нюгрен в книге «Agape and Eros» пишет: «Ориген, толкуя „Песнь Песней“, отталкивается от платоновского „Пира“, где философ делит любовь на Небесный Эрос (силу, которая возвышает душу от земли до высоты небес) и ἔρως πάνδημος (вульгарный Эрос). Если понимать Эрос как нечто Небесное, то отпадает всякая нужда в использовании термина ἀγάπη, который только умножает сущности.<\/p>\n

По мнению Оригена, Писание избегает слова Эрос. Почему? Значения этого слова в обыденном употреблении таковы, что простые люди неизбежно поймут его как „вульгарный Эрос“. Чтобы избежать такого недоразумения, Писание выбрало однозначное слово „Агапе“.<\/p>\n

Всё это, однако, важно только для простых христиан, simpliciores или ἰδιῶται (простецов). „Песнь Песней“ же написана для совершенных, для гностиков; хотя Писание избегает этого термина, оно вовсе не осуждает факт существования Эроса, а лишь защищает его от столь лёгкого недоразумения. Но для нас, гностиков, утверждает Ориген, такие меры предосторожности не нужны. Мы можем позволить себе называть вещь её истинным именем и использовать термин Эрос. Когда гностик встречает в Писании слово „Агапе“, он должен сразу же понимать его так, как если бы на его месте стояло „Эрос“, ибо такова реальность, сокрытая под защитным покровом Агапе».<\/p>\n", "summary": "А. Нюгрен в книге «Agape and Eros» пишет: «Ориген, толкуя „Песнь Песней“, отталкивается от платоновского „Пира“, где философ делит любовь на Небесный Эрос", "date_published": "2025-08-29T23:21:11+05:00", "date_modified": "2025-09-08T16:06:52+05:00", "tags": [ "древнегреческий", "философия" ], "image": "http:\/\/kkos.ru\/blog\/pictures\/tician-eros@2x.jpg", "_date_published_rfc2822": "Fri, 29 Aug 2025 23:21:11 +0500", "_rss_guid_is_permalink": "false", "_rss_guid": "352", "_e2_data": { "is_favourite": false, "links_required": [], "og_images": [ "http:\/\/kkos.ru\/blog\/pictures\/tician-eros@2x.jpg" ] } }, { "id": "272", "url": "http:\/\/kkos.ru\/blog\/all\/epiktet-avreliy\/", "title": "Эпиктет и Марк Аврелий", "content_html": "

В трудные мгновения полезно читать стоиков. Совершенное равнодушие к любым лишениям и искренняя любовь к людям — лейтмотив записок Аврелия — римского императора, последователя Эпиктета (раба, получившего свободу за свою мудрость). Сочинение последнего «В чём наше благо?» также включено в издание.<\/p>\n

\n

Всегда ревностно заботиться о том, чтобы дело, которым ты в данный момент занят, исполнять так, как достойно римлянина и мужа, с полной и искренней серьезностью, с любовью к людям, со свободой и справедливостью; и о том также, чтобы отстранить от себя все другие представления. Последнее удастся тебе, если ты каждое дело будешь исполнять как последнее в своей жизни, свободный от всякого безрассудства, от обусловленного страстями пренебрежения к велениям разума, от лицемерия, себялюбия и недовольства своей судьбой. Ты видишь, как немногочисленны требования, исполнив которые всякий сможет жить блаженной и божественной жизнью. Да и сами боги от того, кто исполняет эти требования, ничего больше не потребуют.<\/p>\n<\/blockquote>\n

\n

Марк Аврелий «Наедине с собой. Размышления»<\/i><\/p>\n<\/blockquote>\n

\n\"\"\n<\/div>\n
\n

Если тебе не хочется подыматься чуть свет, то тотчас же скажи себе: «Я встаю, чтобы приняться за дело человеческое. Неужели же я буду досадовать на то, что иду на дело, ради которого я создан и послан в мир! Неужели мое назначение — греться, растянувшись на ложе?» — «Но последнее приятнее». — «Так ты создан для наслаждения, а не для деятельности и напряжения сил? Почему ты не смотришь на растения, пичужек, муравьев, пауков, пчел, делающих свое дело и, по мере сил своих, способствующих красоте мира? Ты же не желаешь делать дела человеческого? И не спешишь к тому, что отвечает твоей природе?» — «Но ведь нужно и отдохнуть». — «Согласен. Однако природа установила для этого известную меру, как установила ее и для еды, и для питья. Но ты все же идешь дальше меры и дальше того, что достаточно. В деятельности же своей ты не достигаешь той меры, не доходишь до границ возможного, ибо ты не любишь самого себя. Иначе ты бы любил и свою природу, и ее требования. Другие, любящие свое искусство, всецело отдаются своему делу, забыв и помыться, и поесть. Ты же меньше ценишь свою природу, нежели гравер — гравирование, танцор — танцы, сребролюбец — деньги, честолюбец — славу. Все они, когда увлекутся, предпочитают не есть и не спать, только бы приумножить то, к чему лежит их душа. Неужели же общеполезная деятельность кажется тебе менее значительной и менее достойной усилий?»<\/p>\n<\/blockquote>\n

\n

Марк Аврелий «Наедине с собой. Размышления»<\/i><\/p>\n<\/blockquote>\n

<\/p>\n
\n

Слова Антисфена: «Делать добро и пользоваться в то же время дурной славой — в этом есть нечто царственное».<\/p>\n<\/blockquote>\n

\n

Марк Аврелий «Наедине с собой. Размышления»<\/i><\/p>\n<\/blockquote>\n

Антисфен Афинский (ок. 445—360) — философ, основатель кинетической школы. Марк Аврелий имеет в виду ответ Антисфена по поводу дурных отзывов о нем философа Платона: «Это удел царей: делать хорошее и слышать плохое».<\/p>\n", "summary": "В трудные мгновения полезно читать стоиков. Совершенное равнодушие к любым лишениям и искренняя любовь к людям — лейтмотив записок Аврелия — римского императора", "date_published": "2019-07-31T22:14:34+05:00", "date_modified": "2019-07-31T22:14:28+05:00", "tags": [ "книги", "философия" ], "image": "http:\/\/kkos.ru\/blog\/pictures\/avrelii-epiktet@2x.jpg", "_date_published_rfc2822": "Wed, 31 Jul 2019 22:14:34 +0500", "_rss_guid_is_permalink": "false", "_rss_guid": "272", "_e2_data": { "is_favourite": false, "links_required": [], "og_images": [ "http:\/\/kkos.ru\/blog\/pictures\/avrelii-epiktet@2x.jpg" ] } }, { "id": "62", "url": "http:\/\/kkos.ru\/blog\/all\/solaris\/", "title": "Открытие мира", "content_html": "

\n\"Тарковский\n
Тарковский на съемках «Соляриса»<\/div>\n<\/div>\n

«Вчера Н. Сизов сообщил мне претензии к „Солярису“, которые исходят из различных инстанций: от отдела культуры ЦК, от Демичева, от Комитета и от главка. 35 из них я записал... Если бы я захотел их учесть (что невозможно), от фильма ничего бы не осталось», — пишет А. Тарковский в дневнике от 12 января 1972 года. Тупость и неспособность начальства понять кино подобного «Солярису» уровня более чем очевидны. К сожалению, в наши дни таких людей не стало меньше.<\/p>\n

Список из 35 претензий к «Солярису» Тарковский приводит в дневниках. См. об этом: Тарковский А.<\/i> Мартиролог. Дневники 1970—1986. Италия: Международный Институт имени Андрея Тарковского, 2008. С. 67—68.<\/p>\n

Вместе с тем, смотреть и пересматривать серьезное кино крайне трудно. Подобное занятие требует от зрителя немало решимости, внутренних сил, нервного напряжения, местами доходящего до изнурения, а то и почти душевного истощения. Но только так и никак больше начинают хотя бы немного открываться по-настоящему глубокие смыслы. Недавно я пересмотрел «Солярис» третий раз в жизни. И наконец решился немного написать о нем.<\/p>\n

\n\"Хари\n
Хари в фильме «Солярис»<\/div>\n<\/div>\n

В основу фильма, снятого по мотивам романа С. Лема, положен сюжет путешествия, который является одновременно и сюжетом возвращения, поскольку начальная и конечная его точки совпадают: речь идет о доме, а точнее об обретении человеком своего дома. Этот дом отчетливо «прорисован» в первых же эпизодах фильма. Режиссеру важно показать его многолетнюю историю. Ник Кельвин — отец главного героя Криса — отмечает, что этот дом напоминает ему дом его деда. Своим интерьером — картинами на стенах, бюстом Сократа, старинной мебелью — этот дом, возведенный посреди природы, отдаленно напоминает дворянские имения XIX века, которые являются не только местом жилья, но также хранят родовую память о сменявших друг друга поколениях людей. И даже животные, которые обитают здесь, осознаются как постоянные спутники человека: собака и лошадь. И потому есть в этом доме что-то естественное, доходящее до ощущения первобытного уклада.<\/p>\n

Сюжет обретения дома в фильме сопоставлен с сюжетом его утраты. Каждый из героев фильма переживает вину перед близкими людьми. На станции «Солярис» погибает Фехнер, который, как вспоминает Бертон, на еще на Земле оставил сиротой сына, ушел из семьи. Затем сам Бертон приезжает к старому другу с внуком, которого ему не на кого оставить. Каким-то причудливым образом с оставленным ребенком связан погибший при загадочных обстоятельствах Гибарян. И именно Гибарян сформулирует точную причину происходящих на «Солярисе» чудовищных катастроф: «Здесь, скорее, что-то с совестью».<\/p>\n

Материализацией мук совести для главного героя становится явление покончившей с собой жены Хари, а вместе с ней и памяти о живом и близком человеке, который умер по его вине. Крис пытается убить «гостью», расправиться тем самым со своей мучительной болью. И попытка отправить Хари в космос завершается случайным пожаром. Пламя повреждает его одежду, поджигает всю комнату, намекая на суть совершенного Крисом поступка: огнем слепой ярости уничтожить память, не дающую покоя душе, освободить себя от вины. И вновь мы сталкиваемся с отпадением, с уничтожением воспоминаний о доме.<\/p>\n

Тарковский напряженно размышлял о сценах с огнем в своих дневниках: «Придумалась интересная линия костра для „Соляриса“: Первый костер — тот, в котором Крис сжигает все ненужные бумаги и вещи накануне отлета. <...> В одном из африканских племен есть обычай раз в год сжигать в огромном общем костре одежду, утварь, предметы обихода. Для того, чтобы очиститься и начать новую жизнь. У итальянцев во время наступления Нового года принято выбрасывать из квартир старую мебель. Вообще сжигать свои старые бумаги и вещи. В этом есть что-то древнее, подсознательное и остро-чувственное».<\/p>\n

Тарковский А.<\/i> Мартиролог. Дневники 1970—1986. С. 34.<\/p>\n

\n\"Огонь\n
Огонь в фильме «Солярис»<\/div>\n<\/div>\n

Но есть в фильме и другой огонь: домашний очаг, согревающий душу. Крис берет в космос единственную пленку, напоминающую ему об отцовском доме на Земле. На ней — мальчик, который разводит костер, бежит за отцом, падает. Точно так же, как падает Крис, впервые попавший на космическую станцию. И все эти падения словно бы намекают нам о неумении человека передвигаться в мироздании, о непонимании им чего-то жизненно важного. В конце фильма герой превращается в этого ребенка: мать омывает рану на его руке; затем он возвращается к отцу и падает перед ним на колени, вновь напоминая раскаявшееся дитя из полотна Рембрандта «Возвращение блудного сына» на известный библейский сюжет. В какой-то мере в ребенка превращается и черствый Сарториус, который в конце фильма берет в руки детский мячик.<\/p>\n

\n
\n\"\"\n\"\"\n<\/div>\n
Последняя сцена «Соляриса» и картина Рембрандта «Возвращение блудного сына» (1666—1669)<\/div>\n<\/div>\n

Герои в фильме по-разному достигают человеческого «облика». В этом плане интересен образ Хари. Если в начале она не узнает себя в зеркале и на фотографии и признается Крису в том, что забыла нечто важное, то находясь в библиотеке станции произносит проникновенный монолог: «А ведь это вы сами, это ваша совесть!». После него Крис упадет перед ней на колени. Интересно, что в этот момент Хари неизбежно приходит к мысли о жертвоприношении ради любимого, тем самым осознавая истинное предназначение человека в мире. Эту сокровенную мысль Тарковский вынашивал в течение всей жизни, повторяя, что человек живет вовсе не для того, чтобы быть счастливым. Есть вещи куда важнее счастья.<\/p>\n

\n