Наполеон осознает свое подчинение Провидению в момент Бородинского сражения: «Страшное чувство, подобное чувству, испытываемому в сновидениях, охватывало его, и ему приходили в голову все несчастные случайности, могущие погубить его». Слушая донесения маршалов и адъютантов, отдавая уже исполненные или неисполнимые и неисполнявшиеся распоряжения, он вспоминает о всех тактических «приемах», всегда одинаково и с неизменным успехом приводивших к победе — при Лоди и Маренго, Арколе и Иене, Аустерлице и Ваграме. Теперь же — «что-то странное происходило с его войсками».

Странности продолжатся и после Бородинского сражения — у стен пустой Москвы. Наполеон перед открытыми воротами опустевшего города. «Москва пуста. Какое невероятное событие!» Ворота начинают звучать как символ неподвластности событий личной воле Наполеона. «Он не поехал в город, а остановился на постоялом дворе Дорогомиловского предместья».

В «Войне и мире» немало врат и дверей. Тут нужно вдуматься. Ворота храма Януса в древнем Риме в мирное время были закрыты. С началом войны они открывались и оставались открытыми до ее завершения… Ворота в древнюю столицу России открылись, потому что народ, покидая город, объявил войну французскому нашествию: «Под управлением французов нельзя было быть: это хуже всего». И именно с этих пор война приняла для Наполеона тот «странный» характер, который погубил его, но так и остался для него непонятным.

Толстой спорит с многовековой традицией осмысления исхода сражения для судеб каждой из воюющих стран. Этой традиции следовала в течение столетий вся Европа. Войско считалось показателем силы всего народа. Победа в сражении считалась покорением всего народа. Наполеон подражает этим вкусам и взглядам Европы.

В 1812 г. общепризнанная традиция терпит крушение: Наполеон победил в ряде сражений, но погибает шестисоттысячная армия Наполеона и наполеоновская Франция, а не Россия. Участь русского народа решается всем народом. Противником Наполеона оказалось не русское войско, а весь народ. Открытие ворот знаменует рождение этой народной армии.

А потом читатель вспоминает о других ключевых эпизодах «Войны и мира». Борьба за наследство умирающего князя Безухова: «Между тем князь Василий отворил дверь в комнату княжны»; «Горничная <…> второпях <…> не затворила двери, и Пьер с Анной Михайловной, проходя мимо, невольно заглянули в ту комнату, где, разговаривая, сидели близко друг от друга старшая княжна с князем Василием».

Княжна Марья боится открытия дверей кабинета отца.

Уезжающий на войну Андрей Болконский после объяснения сестре своего внутреннего разлада с женой целует сестру в лоб: «Прекрасные глаза его светились умным и добрым, непривычным блеском, но он смотрел не на сестру, а в темноту отворенной двери».

Открытые двери связываются с неспокойствием, тревогой, войной.

И вот тут — главный поворот. Андрей Болонский в предсмертном сне видит дверь. От того, успеет он или не успеет запереть ее, зависит всё. Нужно только успеть «задвинуть задвижку». Потому что за дверью находится сама смерть.