Чехова не устраивало качество звука в конце четвертого акта «Вишневого сада». Нужен был «отдаленный звук, точно с неба, звук лопнувшей струны, замирающий и печальный». Лопахин принял его за звук бадьи, сорвавшейся где-нибудь далеко в шахте. Гаеву показалось, что это крик цапли. Трофимов был уверен, что кричит филин. В конце спектакля его перекрывал стук топоров по дереву. Чехов считал, что звук сорвавшийся бадьи «должен быть гораздо короче и чувствоваться совсем издалека. Что за мелочность, не могу никак поладить с пустяками, со звуком, хотя о нём говорится в пьесе так ясно».

Звук искали с помощью длинных струн разной толщины и разного металла и толстой лохматой оттяжной веревки, хлеставшей по струнам с разной силой. Каждый удар сопровождался аккордом на контрабасе и ударом по двуручной вертикальной поставленной пиле. Чехов говорил, что этому звуку не хватает грустной тональности и что его надо брать голосом: «Не то, не то, жалобнее нужно, этак как-то грустнее и мягче».