13 заметок с тегом

книги

Глаза Рембрандта

В этом году вышел русский перевод большой книги о моем любимом художнике: Саймон Шама «Глаза Рембрандта». Мечтал прочесть ее еще с лета. Внушителен не только объем издания (960 страниц), но и попытка автора собрать воедино, по мельчайшим фрагментам, жизнь гения. Порой эти фрагменты кажутся настолько мелкими и незначительными, что производят впечатление скрупулезного вглядывания уже не в историю, а в так называемую «микроисторию». В конечном итоге она перерастает в обширное полотно искусства Нидерландов XVII века. Книга интересна не только воссозданием историко-культурного контекста творчества Рембрандта, но также вдумчивым разбором его шедевров.

24 сентября   искусство   книги   Рембрандт

Красная новь

В этом году в издательстве Common place вышла книга «Красная новь. Крестьянство на переломе (1920-е)», в которую вошли тексты, опубликованные в одноименном литературном журнале в 1920-х годах. Они посвящены раннесоветской деревне и новому крестьянскому быту. Главным редактором журнала в то время был А. К. Воронский. Невероятный разброс мнений о результатах революции, на последствия событий 1917—1921 годов позволяют увидеть, как новый мир сменяет старый. Об этом трагическом моменте мы узнаем также из «Чевенгура» Андрея Платонова. Книга углубляет и расширяет имеющиеся представления о деятельности т. н. «армии селькоров»:

Селькор — это слиток деревни. И деревня имеет лучшего своего знатока — селькора. ...Новый действительно крестьянский писатель появится исключительно из низов, из армии селькоров.

Панферов Ф. От селькора к писателю // Крестьянский журнал. 1926. № 10. С. 15.

Непонимание русской деревни проходит через всю эпоху. Начиная с писем Горького, в которых он проклинал «глупость, дикарство и гнусненькое зверство русской деревни», которая «не нужна никому, и сама она не нужна», и заканчивая главным партийным спором 20-х годов: с крестьянством или без, с опорой на традицию или в борьбе с ней будет построен социализм в отдельной стране? Таким образом, селькоры стали очевидцами большой истории. Их живые искания дают понимание литературного процесса первой трети XX века и представляют подлинный интерес для читателей.

22 августа   книги   литература   революция

Манифесты русского модернизма

В этом году в издательстве «Пушкинский дом» вышла большая, почти 1000-страничная книга «Литературные манифесты и декларации русского модернизма». В нее вошло большое количество печатных выступлений практически всех модернистских течений в русской литературе конца XIX — первой трети XX века. Многие из них публикуются впервые в полном объеме: декадентство, символизм, постсимволизм, акмеизм, футуризм, «Мезонин поэзии», «Центрифуга», «41°». На мой взгляд, без внимательного изучения входящих в состав этой книги материалов невозможно ощутить живой «нерв» развития русской литературы прошедшего века. Учебные пособия и разного рода исследования по этой теме хороши, но заменить первоисточник они никогда не смогут.

6 августа   книги   литература

Комментарий к «Ветхому Завету» Д. В. Щедровицкого

Книга Д. В. Щедровицкого представляет собой талантливый комментарий к Ветхому Завету, местами почти построчный его разбор. Называется аккуратно: «Введение в Ветхий Завет» и подзаголовок: «В 8 томах». По сути, это не книга даже, а сборник лекций, с которыми он выступал в разные времена. Лекции объединены сквозным исследовательским сюжетом: последовательным прочтением всех книг, входящих в Ветхий Завет. Я ограничился чтением только трех томов:

  • Том I. Книга Бытия
  • Том II. Книга Исход
  • Том III. Книги Левит, Чисел и Второзакония

Д. В. Щедровицкий исходит из мысли о том, что Библия — книга, равновеликая вселенной. У них один и тот же автор — Бог. Как художественное произведение создается словом, так и мир сотворен Словом. Щедровицкий полнее всех разъяснил на материале первых книг Ветхого Завета (Тана́х), что обозначает расхожая фраза о человеке, который сотворен «по образу и подобию» Божьему. Бог сотворил мир словом («В начале было Слово...»), но и человек может творить словом: назвать что-либо и оно явится нашему внутреннему взору. Получается, по логике библейского текста, вселенная представляет собой внутренний мир самого Бога, находится в Нем и так же подвластна его мысли и слову, как наше воображение подвластно нам. У него получился очень мощный отпор материалистам, циникам и атеистам, у которых эта фраза вызывает насмешку. Но Щедровицкий и не стремится к разделению научно-рационалистического и библейского: он наоборот показывает, что в Библии предсказаны многие научные открытия XX века.

Д. В. Щедровицкий удивительно вдумчив. Вроде бы расхожее понимание, что слово «Библия» произошло от древнегреческого «βιβλία», т. е. книги. Но оказывается, что всё куда интереснее. Древний город Гевал (современный Ливан) по-гречески именовался «Библос», поскольку был посредником в продаже грекам египетского папируса. Постепенно его назвали в честь книги.

בראשית

Вся Библия начинается с буквы «бейт», причем увеличенного размера.

И даже первая буква «Библии» — древнегреческая β, — которая не только является первой буквой слов «бытие» и «Библия», но также происходит от куда более древней еврейской «ב» (бейт). Выбор этой буквы не был случаен: три штриха как бы отгораживают то, что наверху (за пределами человеческого восприятия), то, что внизу (что было до мироздания). Эта книга открыта лишь в одну сторону: о том, что было далее — и в Книге, и во вселенной. Буква тоже открыта только в одну сторону. Кроме того, «байт», «бейт» означает «дом». И тут неслучайно, что имя Бога начинается с непроизносимой буквы «алеф» (אלוהים), которая предшествовала в алфавите букве «бейт» и по-видимому, предшествовала неслучайно: находясь первее «дома» как всего мироздания. Эти наблюдения автора становятся основой для понимания двух Адамов Ветхого Завета. Так постепенно, откровение за откровением, прочитывается лекция за лекцией.

Делюсь только крупицами комментария. Читается он взапой и требует серьезного обдумывания.

30 июля   Библия   книги   сокровенные смыслы

Об одной фотографии

На фотографии, сделанной в 1940 году, когда бомбили Лондон, видны руины библиотеки. Сквозь пробоину в крыше видны призраки стоящих вокруг домов, центр зала завален досками и обломками мебели. Но полки были сделаны на совесть, и книги, кажется, совсем не пострадали. Три человека стоят среди этого безумия: один, словно не зная, какую книгу выбрать, читает заглавия на переплетах; другой, в очках, тянется за нужным томом; третий читает, держа открытую книгу в руках. Нельзя сказать, что они повернулись спиной к войне или игнорируют разрушения. И они не считают, что выбор книги важнее жизни снаружи. Они пытаются бороться в заведомо проигрышной ситуации; они отстаивают общее право задавать вопросы; они снова пытаются найти — среди руин, в безумном прозрении, какое дает иногда чтение, — понимание.

Мангуэль А. История чтения. Екатеринбург: У-Фактория, 2008. С. 363—364.

24 июля   книги   цитата

«История чтения» Альберто Мангуэля

Альберто Мангуэль в книге «История чтения» пытается разобраться в сущности этого процесса, начиная с истоков человеческой культуры. Он задается множеством вопросов и дает на них неожиданные ответы. Например, что появилось раньше: чтение или письмо? Есть общества, которые не имеют письменности, но ни одно не выжило без чтения. Представляя собой первый шаг на пути к социализации, поклонение книге является принципом образованного общества. Вспомним жажду чтения у Сервантеса: он читал даже обрывки бумаги, валявшиеся на улице.

Книга является автобиографией читателя. Еще одна удивительная мысль, которую Мангуэль показывает, вглядываясь в глубины мировой культуры. Более того, книга содержит в себе историю предыдущих прочтений: каждый следующий читатель одной книги оказывается под впечатлением от того, что произошло с книгой раньше. История литературы — это история чтения.

Августин был потрясен чтением своего приятеля Амвросия. Тот читал молча. С 384 года берет свой отсчет молчаливое чтение, которым мы чаще пользуемся и сегодня. Но уже тогда Августина изумляло искусство читать про себя. Более того, в 1658 году Жан Расин в восемнадцать лет не только прочитал греческую повесть «Феоген и Хариклея», но выучил ее наизусть, поскольку ей угрожало сожжение.

Сегодня мы читаем не только молча, но также делаем пометки на полях. Однако все реже мы полагаемся на собственную память, как это делал Расин. Мы оставляем пометки ручкой или карандашом на полях, приклеиваем стикеры, составляем конспекты. В XIII веке при Фурнивале студенты не пользовались письменными принадлежностями: они стоят или сидят перед открытыми томами, запоминая вид абзаца, расположение букв, поручая самые важные места собственной памяти. Они полагались на библиотеку, хранящуюся у них в головах и запоминали большие объемы, пользуясь удивительными приемами мнемотехник. Благодаря им они в любой момент с легкостью извлекали нужную строку из своей памяти. Они верили, что запоминать текст полезно для здоровья, ссылаясь на авторитет римского врача Антилла (II век).

И так до тех пор, пока Петрарка не изобретет новый способ чтения, удививший многих современников...

Прочитайте эту книгу, не пожалеете.

21 июля   история   книги

«Искусство памяти» Ф. Йейтс

Обложка русского издания

«Искусство памяти» — пожалуй, одна из лучших книг о памяти, которая принадлежит глубокому исследователю Френсис Йейтс (1889—1981). Книга не только отвечает на вопрос о том, что такое память, которой наделен человек, но также дает представление о том, какое место эта способность человеческого сознания занимала в эпохи Античности, Средневековья и Возрождения.

Йейтс Ф. Искусство памяти. СПб.: «Университетская книга», 1997. С. 15—16.

Слово «мнемотехника» вряд ли способно передать, что представляла собой цицеронова искусная память, когда она передвигалась среди строений древнего Рима, видя различные места, видя образы, помещенные в этих местах, и обладая при этом острым внутренним зрением, которое сразу передавало устам оратора мысли и слова его речи. Я предпочитаю называть все это «искусством памяти».

В своей жизни и профессиональной деятельности мы, современные люди, вообще не обладающие памятью, можем подобно вышеупомянутому профессору использовать время от времени какую-нибудь собственную мнемотехнику, не имеющую для нас жизненной значимости. Но в древнем мире незнакомом с книгопечатанием, не имеющим бумаги для записи и тиражирования лекций, развитая память имела жизненно важное значение. И древние развивали свою память в искусстве, которое представляло собой отражение искусства и архитектуры древнего мира. Это искусство основывалось на возможностях острой зрительной памяти, ныне нами утраченных. Слово «мнемотехника», в целом верное для описательной характеристики классического искусства памяти, делает этот загадочный предмет более простым, чем он есть на самом деле.

17 июля   книги   философия

Несколько слов про В. В. Маяковского

Маяковского сегодня лучше не трогать. Потому что все про него понятно, потому что ничего про него не понятно.

Ю. Карабчиевский. Воскресение Маяковского. М.: Советский писатель, 1990. С. 5.

О Маяковском можно услышать самые разнообразные суждения. Вот например как воспринимал творчество поэта Бунин:

...думаю, что Маяковский останется в истории литературы большевицких лет как самый низкий, самый циничный и вредный слуга советского людоедства по части литературного восхваления его и тем самым воздействия на советскую чернь... <...>

В связи с недавней двадцатилетней годовщиной его самоубийства московская «Литературная газеты» заявила, что «имя Маяковского воплотилось в пароходы, школы, танки, улицы, театры и другие долгие дела. Десять пароходов „Владимир Маяковский“ плавают по морям и рекам. „Владимир Маяковский“ было начерчено на броне трех танков. Один из них дошел до Берлина, до самого рейхстага. Штурмовик „Владимир Маяковский“ разил врага с воздуха. Подводная лодка „Владимир Маяковский“ топила корабли в Балтике. Имя поэта носят: площадь в центре Москвы, станция метро, переулок, библиотека, музей, район в Грузии, село в Армении, поселок в Калужской области, горный пик на Памире, клуб литераторов в Ленинграде, улицы в пятнадцати городах, пять театров, три городских парка, школы, колхозы...». <...>

Маяковский с А. Крученых, Д. Бурлюком, Б. Лившицем, Н. Бурлюком. Москва, 1913

Маяковский прославился в некоторой степени еще до Ленина, выделился среди тех мошенников, хулиганов, что назывались футуристами. Все его скандальные выходки в ту пору были очень плоски, очень дешевы, все подобны выходкам Бурлюка, Крученых и прочих. Но он их всех превосходил силой грубости и дерзости.

И. А. Бунин. Полное собрание сочинений в 13 томах. Т. 9. «Воспоминания»; «Дневник 1917—1918 гг.»; «Дневники 1881—1953 гг.», «Первые литературные шаги»; «Перед грозой». Интервью разных лет. М.: Воскресенье, 2006. С. 161—162.

А вот и полная версия этой статьи И. А. Бунина для желающих:

А вот противоположный взгляд, который принадлежит перу Анны Ахматовой. В 1940 году (спустя 10 лет после смерти поэта) она написала стихотворение «Маяковский в 1913 году».

При всех даже самых противоречивых высказываниях о Маяковском вне сомнений остается значение его фигуры для понимания феномена советской литературы.


Ю. Карабчиевский пишет о двойном романе Маяковского в 1929 году: в письмах — с Татьяной Яковлевой, в жизни — с Вероникой Полонской:

Осенью он хлопочет о поездке в Париж, очевидно, для того, чтобы вернуться обратно к Яковлевой, — а Полонскую нежно любит, называет «невесточкой» и строит с ней планы на будущее.

Ю. Карабчиевский. Воскресение Маяковского. М.: Советский писатель, 1990. С. 184.

Нельзя забывать, что Полонская была не только дочью известного актера немого кино, актрисой МХАТа (снималась в фильме «Стеклянный глаз», над сценарием которого, кстати, работала Брик), но находилась в это время замужем за Михаилом Яншиным.

Полонская не разводится с мужем и не хочет оставлять театр. Маяковский мечется: он то клянется ей в вечной любви, то угрожает ей, оскорбляет. Ему чудится, что окружающие усмехаются над ним. Полонская боится его, просит обратиться к врачу, предлагает расстаться на некоторое время, что только усугубляет его безумие. И далее — скандалы, сцены, метания. Маяковский постепенно подходит к последней черте.

Примерно в то же самое время в Москве состоялась премьера пьесы Маяковского «Баня». Критическим нападкам на пьесу не было конца. Российская ассоциация пролетарских писателей (РАПП) в 1930 году вообще объявила, что публикация «Бани» являлась ошибкой журнала «Октябрь». Г. Корабельников вслед за Ермиловым пишет разгромную статью, в которой называет два неугодных произведения — «Усомнившийся Макар» А. Платонова и «Баню» Маяковского, в которых вместо «борьбы с бюрократизмом появилась борьба с пролетарским государством». Провал пьесы также сказался на состоянии поэта.


Последние мгновения жизни поэта излагаются далее по книге Ал. Михайлова «Маяковский» (М.: Молодая гвардия, 1988).

Объяснение (уже в комнате на Лубянке) походило на предыдущие. Маяковский требовал решить, наконец, все вопросы — и немедленно, грозил не отпустить Полонскую в театр, закрывал комнату на ключ. Когда она напомнила, что опаздывает в театр, Владимир Владимирович еще больше занервничал.

«Опять этот театр! Я ненавижу его, брось его к чертям! Я не могу так больше, я не пущу тебя на репетицию и вообще не выпущу из этой комнаты!»

...Владимир Владимирович быстро заходил по комнате. Почти бегал. Требовал, чтоб я с этой же минуты осталась с ним здесь, в этой комнате. Ждать квартиры нелепость, говорил он.

Я должна бросить театр немедленно же. Сегодня же на репетицию мне идти не нужно. Он сам зайдет в театр и скажет, что я больше не приду.

...Я ответила, что люблю его, буду с ним, но не могу остаться здесь сейчас. Я по-человечески люблю и уважаю мужа и не могу поступить с ним так.

И театра я не брошу и никогда не смогла бы бросить... Вот и на репетицию я должна и обязана пойти, и я пойду на репетицию, потом домой, скажу все... и вечером перееду к нему совсем.

Владимир Владимирович был не согласен с этим. Он продолжал настаивать на том, чтобы все было немедленно или совсем ничего не надо. Еще раз я ответила, что не могу так...

Я сказала:

«Что же вы не проводите меня даже?»

Он подошел ко мне, поцеловал и сказал совершенно спокойно и очень ласково:

«Нет, девочка, иди одна... Будь за меня спокойна...»

Улыбнулся и добавил:

«Я позвоню. У тебя есть деньги на такси?»

«Нет».

Он дал мне 20 рублей.

«Так ты позвонишь?»

«Да, да».

Я вышла, прошла несколько шагов до парадной двери.

Раздался выстрел. У меня подкосились ноги, я закричала и металась по коридору. Не могла заставить себя войти.

Мне казалось, что прошло очень много времени, пока я решилась войти. Но, очевидно, я вошла через мгновенье: в комнате еще стояло облачко дыма от выстрела.

Владимир Владимирович лежал на ковре, раскинув руки. На груди его было крошечное кровавое пятнышко.

Я помню, что бросилась к нему и только повторяла бесконечно:

— Что вы сделали? Что вы сделали?

Глаза у него были открыты, он смотрел прямо на меня и все силился приподнять голову.

Казалось, он хотел что-то сказать, но глаза были уже неживые...»

Снимок сделан после того, как Маяковского подняли и перенесли на диван.

15 апреля 1930 года в газетах появилось сообщение:

Вчера, 14 апреля, в 10 часов 15 минут утра в своем рабочем кабинете (Лубянский проезд, 3) покончил жизнь самоубийством поэт Владимир Маяковский. Как сообщил нашему сотруднику следователь тов. Сырцов, предварительные данные следствия указывают, что самоубийство вызвано причинами чисто личного порядка, не имеющими ничего общего с общественной и литературной деятельностью поэта. Самоубийству предшествовала длительная болезнь, после которой поэт еще не совсем поправился.

Одновременно было опубликовано предсмертное письмо.

Предсмертная записка Маяковского

Контекст одного чеховского рассказа

А. М. Турков в своей монографии цитирует трагическую историю, о которой сообщал в год рождения А. П. Чехова журнал «Колокол»:

В 1849 году крестьяне бывшего Аракчеевского имения в Новгородской губернии косили сено невдалеке от железной дороги. При работниках был пятнадцатилетний мальчик Василий Серков... из деревни Хотилово. Он, гуляя, подошел к самой дороге и видел, как перед ним промчался поезд. «Сем-ка, — подумал он, — что-то будет, как наложить камней на чугунную колею? опрокинутся ил эти большие телеги, или нет». Сглупа подумал, да сейчас же и за дело: носит камни и кладет их на рельсы. Солдат придорожный застал его на этом...

Колокол. 15 сентября 1860 года

Первый номер журнала «Колокол»

Интересно, что эта история случилась в тех же местах, где проезжал герой Радищева в «Путешествии из Петербурга в Москву» в главе «Хотилов». Именно там он мечтал об уничтожении крепостного рабства:

Исчезни варварское обыкновение, разрушься власть тигров!

После случая, описанного в «Колоколе», пройдет 38 лет, и Чехов напишет своего «Злоумышленника». В этом рассказе Денису Григорьеву, видимо, будет уготована та же судьба, что и мальчику Серкову.

Л. Толстой высоко оценил «Злоумышленника»:

«Злоумышленник» — превосходный рассказ, — сказал Л. Н. — Я его раз сто читал.

Литературное наследство. Т. 68. М.: Изд-во АН СССР, 1960. С. 874.

Возможно, именно поэтому Толстой включил в «Анну Каренину» похожий мотив. Константин Левин в споре с братом скажет:

...быть присяжным и судить мужика, укравшего ветчину, и шесть часов слушать всякий вздор, который мелют защитники и прокуроры, и как председатель спрашивает у моего старика Алешки-дурачка: «Признаете ли вы, господин подсудимый, факт похищения ветчины?» — «Ась?»

Константин Левин уже отвлекся, стал представлять председателя и Алешку-дурачка...

Ctrl + ↓ Ранее