7 заметок с тегом

современность

Современный кинематограф

Русская школа кинематографа благодаря гению Эйзенштейна стала первой в мире школой кино. Здесь творили такие мастера кинематографа, как Сергей Эйзенштейн, Дзига Ветров, Андрей Тарковский, Сергей Параджанов. Как, имея таких предшественников, можно было пасть до создания «СуперБобровых», «30 свиданий», «Дней выборов», бесчисленных «Ёлок», криминальных сериалов и слезливо-сопливых мелодрам? Как, имея таких режиссеров, как Александр Сокуров, Константин Лопушанский, Олег Тепцов, Рустам Хамдамов, можно со спокойной совестью выдавать немыслимые бюджеты на «Ночных стражей» (230 000 000 руб.), «Вурдалаков» (160 000 000 руб.) и целый легион подобных им фильмов?

2017   кино   мысли   современность

Позор современников, или сколько читали учащиеся классических лицеев и гимназий

Привожу выдержку из статьи М. В. Ветчиновой «Культурологическая направленность изучения древних языков в отечественных лицеях и гимназиях второй половины XIX — начала XX века».

С нашей современной точки зрения, когда роль чтения падает, не перестаешь удивляться тому, сколько приходилось читать воспитанниками лицеев и гимназий. Так, из отчетов преподавателей Катковского лицея за 1873/1874 учебный год при 6—7 уроках в неделю ученики третьего класса прочитали из Корнелия Непота биографии Мильтиада, Фемистокла, Аристида, Павзания, Кимона, Эпаминонда, разучили 18 басен Федра, а один ученик прочел всего Корнелия Непота. Начиная с четвертого класса, были прочитаны 1, 2, 3 книги Цезаря, а лучшими учениками, сверх того, 5 и 6-я, из Овидия переведены «Филемон и Бавкида», а «Дедал и Икар» выучены наизусть; в пятом классе прочитана 5-я книга Цезаря и сочинение Цицерона De senectute, из Овидия переведены Aetates, Lycaon, Phaeton, Midas, Certamen armorum, ceyx et Halcyon, Deucalion, Gigantes, а всего 1500 стихов. Некоторые ученики прочитали еще сочинение Цицерона De amiticia. В шестом классе сочинение Саллюстия De coniuratione Catilinae, речи Цицерона In Catilinam 1, 3; из Вергилиевой «Энеиды» песнь I: 1-433 ст.; кроме того, вне класса ученики прочитали 7-ю книгу Цезаря De bello Gallico и Armorum certamen из Овидия. В седьмом классе Ливия книга 22-я, Вергилия — Aen. IX, VI: 261— 901; Georgic. II, 116—176; Eclog. I, 9; кроме того, приватно Aen III, причем требовалось перевести minimum 360 стихов.

На заседании педагогической комиссии лицея в 1897 году обсуждался вопрос об объеме читаемых латинских авторов, и был установлен следующий обязательный minimum: в третьем классе читать отрывки из писателей Корнелия Непота, Цезаря, в четвертом переводить Цезаря в количестве 50 глав; в пятом — Цезаря (около 80 глав), Овидия (от 400 до 500 стихов, наизусть не менее 50 стихов); в шестом классе — Саллюстия (de coniuratione Catiliane, в выборке приблизительно 32 главы), две речи Цицерона in Catilinam, Овидия (не менее 800 стихов, наизусть 100 стихов); в седьмом классе Вергилия (до 800 стихов, наизусть — 100); Цицерона (de imperio Gn. Pompei); Ливия, чтение которого продолжится в восьмом классе. В восьмом классе будет прочитан Цицерон (pro Murena in Verrem 5-я); 20—25 од и 2 сатиры Горация.

Что касается языка греческого, то согласно отчету за 1894/1895 учебный год в восьмом классе при шести уроках в неделю ученики знакомились с историей греческой трагедии, с греческими театральными древностями, с биографией Софокла. Ими были прочитаны «Одиссея» Гомера, «Царь Эдип» Софокла, переводились отрывки из Фукидида. Лицеисты выполняли письменные работы, темами которых могли быть следующие: характеристика Евмея; характеристика Телемаха; характеристика Амфинома, Антиноя и Эвримаха и другие. Чтение «Царя Эдипа» Софокла было завершено подробным анализом как всей драмы, так и отдельных характеров, после чего ученики писали домашнее сочинение на тему «Постепенное раскрытие Эдипом своей виновности». Чтение «Лахета» предварялось кратким обзором литературной деятельности Платона, затем первые главы диалога были разобраны и переведены в классе.

Винченцо Фоппа «Юный Цицерон за книгой» (1464)

Культура пала

«Культура пала!» — страшный вердикт нашей современности. Но эта мысль пробуждается в сознании сама после просмотра интервью с А. А. Тахо-Годи в полном варианте.

2017   видео   интервью   Лосев   современность

Смерть культуры

Слева направо: Ю. А. Ростовцев, Н. А. Мишина, С. С. Аверинцев, А. Ф. Лосев, Г. П. Калюжный, А. А. Тахо-Годи. 1985.

Несколько раз натыкался на интервью с А. А. Тахо-Годи и решил, что стоит поделиться им с вами. В этом интервью вдова известного философа А. Ф. Лосева высказала те проблемы, которые сегодня необходимо повторять и проговаривать особенно часто.

  1. Необходимо вернуться к дореволюционной системе, в которой гимназисты изучали обширные курсы древнегреческого и латинского языков. Их знание является обязательным культурным минимумом. Вопрос о том, зачем их вообще изучать, «указывает на низкий уровень культуры спрашивающего». Мне жаль, что я не учился в этой системе.
  2. Технический прогресс на самом деле является регрессом. О том же говорил в своем интервью Д. С. Лихачев, да и многие другие повторяли это не раз. Технический прогресс должен быть соразмерен духовному развитию человека. Сейчас же развивается не человек, а техника вокруг человека.
  3. Чем общество богаче, тем оно скупее. Мне кажется, что пушкинская аналогия тут очень уместна.
  4. Я разделяю пессимистические мысли касательно современности и смерти культуры, которая может жить только памятью.

Неспешность и скорость

В 2014 году вышла очередная книга известного питерского философа А. К. Секацкого. Она поразила меня здравым и незамутненным пониманием происходящего здесь и сейчас (современность — это, вообще, постоянная тема размышлений Александра Куприяновича). Особенно меня задела первая глава: «Неспешность: онтологические и телеологические аспекты». Несмотря на сложную формулировку, эта главка посвящена новому качеству неспешности, которая перешла в поспешность. Этот переход затронул разные сферы существования, включая сознание людей. Измененное сознание воспринимает неспешность как нечто негативное, делая его синонимом опоздания и промедления. Тяга к высокой скорости, которой отмечена современная цивилизация, уничтожает возможность созидать Подлинные вещи.

А. К. Секацкий

«Неспешность, сейчас, как никогда, востребованная и при этом почти недостижимая, синтезируется с превеликим трудом благодаря острому дефициту исходных материалов, тех составляющих, из которых она складывается... Увы, в современном мире... неспешность не имеет товарной формы: более того, в стратегии товарного производства без берегов она является непозволительной роскошью, неким препятствием и потому больше известна под другими именами, звучащими как приговор. Вот эти имена: промедление, опоздание, неуспеваемость, задержка. Каждый раз вынесение приговора сопровождается раздражением, досадой, ощущением сбоя — кажется, что проистекающий отсюда вред непосредственно превышает вред от злого умысла. Впрочем, не надо и других имен, трудно не прочитать иронию в таком, например, выражении: „Как-то очень неспешен...“.

<...> В сущности, современная система ценностей в той мере, в какой она современна (и системна), базируется на скорости: скорый поезд (экспресс), быстродействующий процессор, fast food, instant coffee, экспресс-обслуживание. Говоря в духе Спинозы, идея скорости, соединенная с идеями легкости и новизны, образует модус, посредством которого сегодня явлен сам Бог. Имя этой правящей инстанции — Instant God (легкодоступный Бог), и поразительным образом его традиционные атрибуты — всеведение, всемогущество, как знать, может быть, и высшее милосердие — соединились сейчас в идее быстродействия. Сей новый, опережающий все на свете, кроме самого света, Господь, несомненно, благоволит апостолам Новизны и пророкам Скорости. Однако он, Instant God, суров к тугодумам, безжалостен к неуспевающим, и мы, в сущности, не знаем, новый ли это бог...

<...> Соответственно жертвами скорости последовательно пали кропотливость, тщательность, добротность — вся сумма достоинств вещи, о которой писал Хайдеггер, имея в виду вещь мастера. Вещи, которые предстают перед инстанцией Instant God, должны нести в себе новую душу: заряд самоуничтожения, таймер, срабатывающий задолго до возможного естественного износа и погружающий вещь в „никомуненужность“. Это активированная, ускоренная смертность и есть душа вещей — на этот раз, как ни странно, более самостоятельная, дистанцированная от человеческой психеи-души.

<...> Волнообразная экспансия „скорости-без-скорого“ (без непременной субстратной группировки) пронизывает не только среду вещественности, она вторгается и в среду общения, благодаря чему от бесед и разговоров остаются быстрорастворимые и легко смываемые „комменты“. Сколько угодно можно жаловаться, что они непригодны для размещения и удержания смыслов (что правда), но только они и являются проводниками скоростного взаимопонимания. Стало совершенно очевидно, что скорость — это регулятор не только онтологических диапазонов присутствия: спешка и неспешность определяют не только количество подробностей или, наоборот, конспективность — они задают тематизацию, определяют содержание, осмысленность или бессмысленность конкретных фрагментов присутствия. Одновременно скорость становится стилеобразующим феноменом.

Пожалуй, добродетель неспешной беседы относится к числу наиболее прочно забытых: все уцелевшие островки можно считать заповедниками. Модус самодостаточной беседы, неспешного разговора пребывает среди самых дефицитных хроноресурсов. Экзистенциальные заповедники, кстати, сохраняют отдельность происходящего — это наследство хороших форм, четкая различимость эйдосов. В отличие от заповедных практик новые производные скорости образуют некий континуум, внутри которого быстрое и легкое общение (например, в SMS-режиме) ближе к такому же скоростному производству, чем к неторопливому разговору. То есть нарастание скорости приводит к слипанию феноменов в однородном пространстве, а затем и к редукции самого пространства, которое никуда не простирается, потому что ему некогда простираться»

Секацкий А. К. Неспешность: онтологические и телеологические аспекты // Секацкий А. К. Размышления. М.: Издательство К. Тублина, 2014. С. 7—10.


Одно из видеовыступлений А. К. Секацкого, не связанное с приведенным фрагментом.

2015   мысли   наблюдения   современность   философия

Пустотосозидание

Все мы в какие-то моменты жизни занимаемся пустыми делами. Но есть люди, которые посвятили им почти всю свою жизнь.

Под пустыми делами я понимаю такие дела, которые не приносят пользы, без которых можно обойтись и которые зачастую не имеют смысла, но отнимают много времени. Например, бюрократическая помойка бумаг, местами слишком абсурдная; или недавно вышедшие требования Рособрнадзора к сайтам вузов; или безделье как вид работы, за который человек получает деньги: такова жизнь, например, видеоблогеров на Ютубе. Человек, созидающий пустоту, поистине страшен.

Пустота страшна тем, что она оставляет у человека обманчивое ощущение удовлетворенности жизнью, причастности к некоей полноте, занятости, вовлеченности и даже развития. За этим обманом кроется созидание пустоты. Весь ее смысл состоит в том, что человек зачастую оказывается во власти момента, а не во власти бытия, поэтому увлекается разнообразными «счастливыми» мелочами, которые мешают ему иметь, по крайней мере, одно по-настоящему серьезное дело в жизни. Вспомните хотя бы притчу Христа о виноградаре...

Просиживать и созидать пустоту приходится постоянно: в современных условиях избежать этого крайне трудно. В наших силах сохранять равновесие между созиданием и его отсутствием. Формы этого созидания различны, но суть их одна: они приносят пользу не только миру, но и человеку, их творящему. Порой, в моменты тяжелой работы, проклиная всё на свете, мы забываем о том, что эта тяжесть во благо, ведь она лучше бессмысленного созидания пустоты.

В повести А. П. Платонова «Котлован» (1930) есть символ этого пустотосозидания. Прушевский задумал воздвигнуть общепролетарский дом вместо старого города, т. е. превратить город в единственный дом. Затем — еще один грандиозный проект: «Через десять или двадцать лет другой инженер построит в середине мира башню, куда войдут на вечное, счастливое поселение трудящиеся всего земного шара». В какой-то момент инженера Прушевского начинают пугать эти грандиозные постройки, потому что нарушена равновесность между «душой» человека как жизненной «теплотой», которая только и может составлять основу любого Дома, и между огромными воздвигаемыми им «пустыми зданиями — тех, в каких люди живут лишь из-за непогоды». Вместо дома возведенным оказался лишь котлован, ставший могилой.

А. П. Платонов. Котлован. Чевенгур. М.: Время, 2011.

2015   бред   жизнь   мысли   пустота   современность

Литературные дилетанты

cover white transparent

Заметка родилась из нескольких размышлений о современном статусе литературы. Это частные примеры утраты литературоцентризма в разных формах. Условно я назвал этот феномен литературными идиотами дилетантами.

Для того, чтобы было понятнее, предупрежу, что речь пойдет о чтении именно художественной литературы — важной и актуальной как никогда.

Синдром любимой книги

Меня всегда ставил в тупик вопрос: «Какая у тебя любимая книга?» — удивительная способность людей первым делом спрашивать о любимой книге в единственном числе. У уважающего себя читателя (не обязательно ему быть филологом) всегда есть масса любимых книг, причем эта масса расширяется по мере чтения. Читатель не стоит на месте. Абсурдно считать, что у кого-то может быть одна любимая книга, ведь это значило бы, что ее нужно было перечитывать каждый день. Наверное, книга может быть скорее близкой душе, а любимым может быть человек.

Книги как предмет библиотеки

Следует отличать заинтересованного читателя от коллекционера. Первый, как мне кажется, не купит книгу, которую никогда не будет читать. Второй купит ее, возможно даже сфотографирует (см. четвертый пункт). Его занимает не чтение как таковое. С таким же успехом можно коллекционировать ложки, тарелки, марки.

Чтение без чтения

В ситуациях, когда поджимает время, книги зачастую прочитываются «по диагонали», что по-своему верно — потом к ним можно вернуться как следует. Следует отличать данную ситуацию от еще одной «болезни» — читать «по диагонали» всё на свете, даже когда есть время.

Отсутствие чтения

Есть люди, которые засыпают от чтения. Они либо используют книгу как замену снотворного (пара абзацев, неважно каких, и можно спать), либо вообще не читают. Себя они оправдывают тем, что после тяжелого рабочего дня или тренировки не остается никаких сил брать в руки книгу. Да и какую? Они не знают, с чего начинать, потому что сами не знают, что их интересует. Действительно, зачем читать?..

Книги как декор

Сегодня модно устраивать фотосессии в разных, порой самых неожиданных местах и с разными атрибутами (ведь просто так фоткаться уже скучно). Так люди начинают фотографироваться якобы читающими, якобы с книгой в руке. Как правило, это художественная литература, чаще — классическая. На мой взгляд, целью фотографий подобного рода является попытка показать зрителю свою любовь к чтению, начитанность, положительное отношение к книгам того или иного автора. Но на фотографиях не изображен акт реального чтения, мы имеем дело только с его жалкой имитацией. Книга лишается всех ценностных характеристик, зато приобретает одну — главную — развлекать, демонстрировать непринужденное, ни к чему не обязывающее чтение. Улыбка, расслабленность, прочитываемые на их лицах, свидетельствуют об отсутствии рефлексии над книгой и литературой вообще. Чтение как развлечение, не более. Об этом я уже писал. Решил поместить эту «болезнь» последней, потому что считаю ее хуже отсутствия чтения. Здесь не только отсутствие, но и некоторое надругательство над ним.

А какой болезнью страдаете вы? Какие существуют еще? Расскажите об этом в комментариях.

2014   литература   мысли   современность