Rose debug info
---------------

Культурные заметки о русской литературе, культуре, языке

kogut@kkos.ru

Сообщество «ВКонтакте» · Канал в Телеграме

Позднее Ctrl + ↑

«Искусственный интеллект — это искусственная глупость»

Прочитал интервью с французским философом Бернаром Стиглером. В сказанном многое мне кажется правдивым. Думается, идея техники действительно не нова: она охватывает миллионы лет человеческой истории. Сегодня, по мнению Стиглера, эта идея выходит на первый план: «Новизна есть, во-первых, в ускорении этих процессов. Во-вторых, посредством этого ускорения происходит то, что сейчас называют разрывом. Разрыв означает, что социальные институты, отношения между людьми и знание больше не успевают за логикой эволюции технологий. В результате технологии развиваются в отсутствие необходимого знания о них и критической способности решать, делать выбор». Вспомнилось интервью Д. С. Лихачева, в котором ученый говорил о том, что сегодня развивается не человек, а техника вокруг человека. Мне кажется, это и есть суть разрыва, о котором говорит Бернар Стиглер. Эта тема подробно была увидена почти 100 лет назад Андреем Платоновым в статье «О первой социалистической трагедии»: «Но сам человек меняется медленнее, чем он меняет мир. Именно здесь центр трагедии. Для этого нужны творческие инженеры человеческих душ. Они должны предупредить опасность опережения человеческой души техникой. Уже сейчас человек не на высоте исторического. <...> Несовершенный человек создаст... из истории такую трагедию без конца и развязки, что его собственное сердце устанет». Опасность опережения человеческой души техникой видят сегодня многие мыслящие люди. Вот и Стиглер очень точно подмечает:

Вопрос в том, что именно представляет собой сегодняшняя глупость. Потому что, как говорил Хайдеггер, бывают эпохи знания, эпохи бытия и эпохи глупости. Глупость сегодня — совершенно не то же самое, чем она была в Древней Греции, в Древнем Риме или в Средневековье. Сегодня быть глупым означает быть пролетаризированным. Сейчас [в более широком масштабе] происходит то, что Маркс и Энгельс называли пролетаризацией рабочих, когда рабочие перестают быть ими и становятся пролетариями. Сегодня мы используем технику, которая сокращает наше знание о мире. Мы думаем, что используем смартфон, но в реальности это он использует нас. Мы служим смартфонам, мы становимся их слугами. Процесс оглупления, если можно так выразиться, осуществляется путем этой пролетаризации. Чтобы изменить ситуацию, надо найти другой подход к технике.

При этом никто — ни Платонов (инженер!), ни Лихачев, ни Стиглер — не являются ретроградами. Очень точно суть такой позиции объяснил Лев Толстой:

Машины — чтобы сделать что? Телеграфы — чтобы передавать что? Школы, университеты, академии — чтобы обучать чему? Собрания — чтобы обсуждать что? Книги, газеты — чтобы распространять сведения о чем? Железные дороги чтобы ездить кому и куда? Собранные вместе и подчиненные одной власти миллионы людей для того — чтобы делать что? Больницы, врачи, аптеки для того, чтобы продолжать жизнь; а продолжать жизнь зачем?

Очевидно, что техника в решении этих вопросов является только средством, а не самоцелью. А ведь эти — сущностные, важнейшие вопросы — сегодня до конца и не решены! Развитие техники опережает их решение. Так что в позиции Стиглера нет никакого ретроградства, а есть реальная тревога и опасение относительно идеи техники как самодовлеющей — бесчеловечной, по своей сути, идеи.

Крайне важный для понимания масштабов проблемы доклад А. Курпатова. Он заслуживает самого пристального внимания.

Для начинающих авторов

Из дневника Л. Н. Толстого за 1902 год.

Если на вопрос: можете ли вы играть на скрипке? вы отвечаете: не знаю, я еще не пробовал, то мы сейчас же понимаем что это шутка. Но когда на такой же вопрос: можете ли вы писать сочинения? — мы отвечаем: «может быть, могу, я не пробовал», — мы не только не принимаем это за шутку, но постоянно видим людей, поступающих на основании этого соображения. Доказывает это только то, что всякий может судить о безобразии бессмысленных звуков неучившегося скрипача (найдутся такие дикие люди, которые найдут и эту музыку прекрасной), но что нужно тонкое чутье и умственное развитие для того, чтобы различать между набором слов и фраз и истинным словесным произведением искусства.

Тютчев и Достоевский

Из письма П. А. Флоренского:

1935.II.8. Соловки. Дорогая Олечка, ты просишь написать тебе о Тютчеве и Достоевском, которых ты неправильно объединяешь как единомышленников. Однако, между ними — глубокое различие, не только по личному складу, но и по основным установкам мироощущения и мировоззрения. Твое внимание поразил хаос. Но у Тютчева хаос, ночь, это корень всякого бытия, т. е. первичное благо, поскольку всякое бытие благо. Хаос Тютчева залегает глубже человеческого и вообще индивидуального различения добра и зла. Но именно поэтому его нельзя понимать как зло. Он порождает индивидуальное бытие и он же его уничтожает. Для индивида уничтожение есть страдание и зло. В общем же строе мiра, т. е. вне человеческой оценки, это ни добро, ни зло, а благо, ибо таков закон жизни. Хаос у Тютчева, как и у древних греков есть высший закон мiра, которым и движется жизнь. Без уничтожения жизни не было бы, как не было бы ее и без рождения. Человечество со всеми своими установлениями и понятиям есть одно, хотя и важнейшее, детище хаоса. И когда хаос не считается с понятиями человеческими, то это не потому, что он нарушает их «назло», что он борется с ними и противопоставляет им их отрицание, а потому, что он их так сказать не замечает. Тютчев не говорит и не думает, что хаос стремится поставить вместо человеческих норм и понятий о добре им обратные; он просто попирает их, подчиняя человека другому, высшему, хотя часто и болезненному для нас закону. Этот высший закон мы способны воспринимать как красоту мiра, как «златотканный покров»; и радость жизни, полнота жизни и оправдание жизни — в приобщении к этой красоте, в постоянном восприятии и сознании ее.

У Достоевского, частично понявшему такое мiрочувствие, но лишь частично или, точнее сказать, временами подымающегося до него, вообще говоря совсем иначе. Достоевский остается на только человеческих оценках и разрешительную деятельность хаоса воспринимает и толкует, как борьбу с добром, как причинение страданий для страданий, как человеческое же действие, но извращенное, направленное на зло. Достоевский, хотя и не везде и не всегда, видит в хаосе не корень жизни, а извращение жизни, перестановку добра и зла, т. е. человеческую же нравственность, но наоборот. Это — злое желание разрушать добро, доставлять страдания, уничтожать только и именно потому, что разрушается и страдает доброе. И Достоевский вскрывает в человеке, больном, извращенном человеке, особенно в себе, т. к. он был больной изломанный человек, эту извращенность, это желание зла ради зла. Сейчас не важно, прав Достоевский, или нет. Важно лишь то, что он и Тютчев говорят о разном: в том время как Тютчев выходит за пределы человечности, в природу, Достоевский остается в пределах первой и говорит не об основе природы, а об основе человека. Когда же он возвышается до Тютчевского мiроощущения, то основу природы называет Землею — понятие весьма близкое к Тютчевской Ночи: «Жизнь полюбить прежде ее смысла», это уже довольно близко к Тютчеву.

Флоренский П. А. Сочинения. В 4 т. Т. 4. Письма с Дальнего Востока и Соловков. М., 1998. С. 180—182.

Русские писатели и либерализм

Н. С. Лесков

«Если ты не с нами, так ты подлец!» Держась такого принципа, наши либералы предписывают русскому обществу разом отречься от всего, во что оно верило и что срослось с его природой. Отвергайте авторитеты, не стремитесь к никаким идеалам, не имейте никакой религии <...>, не стесняйтесь никакими нравственными обязательствами, смейтесь над браком, над симпатиями, над духовной чистотой, а не то вы «подлец»! Если вы обидитесь, что вас назовут подлецом, ну, так вдобавок вы еще «тупоумный глупец и дрянной пошляк».

Ф. И. Тютчев

Можно было бы дать анализ современного явления, приобретающего всё более патологический характер. Это русофобия некоторых русских людей. Раньше они говорили нам, и они действительно так считали, что в России им ненавистно бесправие, отсутствие свободы печати и т. д. и т. п., что именно бесспорным наличием в ней всего этого им и нравится Европа. А теперь что мы видим? По мере того, как Россия, добиваясь всё большей свободы, всё более самоутверждается, нелюбовь к ней этих господ только усиливается. Что же касается Европы, то, как мы видим, никакие нарушения в области правосудия, нравственности и даже цивилизации нисколько не уменьшили их расположения к ней... Словом, в явлении, о котором я говорю, о принципах как таковых не может быть и речи, действуют только инстинкты...

Ф. М. Достоевский

Русский либерализм не есть нападение на существующие порядки вещей, а есть нападение на самую сущность наших вещей, на самые вещи, а не на один только порядок, не на русские порядки, а на самую Россию. Мой либерал дошел до того, что отрицает самую Россию, то есть ненавидит и бьет свою мать. Каждый несчастный и неудачный русский факт возбуждает в нем смех и чуть не восторг. Он ненавидит народные обычаи, русскую историю, всё. Если есть для него оправдание, так разве в том, что он не понимает, что делает, и свою ненависть к России принимает за самый плодотворный либерализм...

Частицы и междометия

Частица

Частицы выражают смысловые и эмоциональные оттенки значений в словах, словосочетаниях и предложениях. Как и все служебные части речи, частицы не изменяются и не являются членами предложения.

Частицы принято делить на два разряда:

  1. Смысловые. Выражают смысловые оттенки, включая чувства говорящего: не, ни, далеко не, отнюдь не, вот, вон, это, неужели, разве, ли, как, именно, точь-в-точь, только, лишь, исключительно, даже, же, уж и т. п.
  2. Формообразующие. Образуют форму конкретного слова. Например, частица бы образует повелительное наклонение глагола; пусть, пускай, да, давай — повелительное наклонение. Но тут нужно понимать, что, допустим, выражение хотел бы отдохнуть состоит из двух, а не из трех слов. Первое слово — хотел бы (повелительная форма глагола хотеть). Поэтому мы имеем дело не с частицей бы, а с частью слова. Следовательно, нам нужно провести границу между бы как частью слова и бы как самостоятельным словом. Например, в предложении Отдохнуть бы! бы — это смысловая частица, которая является отдельным словом.

Получается, языковые единицы то, либо, нибудь, не, ни, строго говоря, не могут выступать в качестве самостоятельных слов. Они являются частями отрицательных и неопределенных местоимений и наречий (приставками или суффиксами). Следовательно, частицами они не являются. Хотя не при раздельном написании с прилагательным частицей все-таки является. А вот не с причастием всегда является частицей.

Частицы могут быть омонимами к другим частям речи. Сравните: Карантин — это вынужденная мера (частица) и Это карантин (местоимение).

Междометие

Междометия делятся на:

  1. Эмоциональные. Выражают чувства, настроения: ах, ой-ой-ой, боже мой.
  2. Побудительные. Выражают побуждения: ну, эй, караул, вон, ш-ш!.
  3. Этикетные. Являются формулами вежливости: спасибо, пожалуйста.

Междометия не изменяются и не являются членами предложения.

Междометия могут быть производными (батюшки, господи) и непроизводными (ох).

Междометия отличаются от звукоподражательных слов, которые передают звуки (мяу, кар-кар, дзынь).

Ранее Ctrl + ↓