Позднее Ctrl + ↑

На пороге Нового Завета

Вышел третий том новой серии — переиздание трудов протоиерея Александра Меня. Книга «На пороге Нового Завета» впервые была издана в 1983 году в Брюсселе и только через десять лет вышла в свет на родине автора. В ней Александр Мень обращается к истории духовных поисков человечества до христианской эры, в доступной для читателей форме повествуя о греческих скептиках и отшельниках, римских стоиках, мистиках и мудрецах Индии и Израиля — о разных путях и этапах развития религиозной веры; последний раздел книги посвящен преддверию явления Спасителя — это мир будущих апостолов и евангелистов. Этот труд протоиерея Александра Меня и сегодня не утратил своей актуальности.

Блок и Пушкин

Ю. Анненков. Иллюстрация к поэме «Двенадцать»

Трагедия пушкинского Евгения заключалась не только в его бессилии и поражении. За Петром, против которого он восстал, стояла великая строительная идея, воплощенная в его городе. За маленьким человеком, отстаивающим свое частное счастье, не оказывалось ничего, кроме разрушительной стихии невских волн. Вас. Гиппиус однажды заметил, что в «Медном всаднике» «борьба разрешена в пользу истории». Евгений несет в себе требование жизни, которая хочет жить исторически, ощутить себя как самоцель. Видимо, Пушкина волновали пути этого осуществления. Он предчувствовал их драматизм.

В поэме Блока «Двенадцать» повторяется пушкинская коллизия. Герои поэмы, осуществляя свое право на историческую жизнь и творя возмездие, становятся проводниками слепой стихии-страсти. Не случайно в устах двенадцати возникает угрожающе прозвучавшее в «Медном всаднике» словечко «Ужо!» Только на этот раз стихию не унять — она берет свое. Вот почему в убийстве Катьки никто как будто бы не виноват — стихия, как и природа, не знает вины. Знает человек. Смерть Катьки обозначила этот логический предел, за которым слиянность со стихией означает утечку ее человеческого, нравственного смысла. Потому и звучит в конце 8-й главки:

Упокой, господи, душу рабы твоей...
Скучно!

Позже А. Платонов напишет: «Пушкин словно верил, что явление Петра еще раз повторится в русской истории». Перефразируя, можно сказать, что явление «Медного всадника» еще раз повторилось в русской поэзии. О том же напишет Б. Пастернак:

Как в пулю сажают вторую пулю
Или бьют на пари по свечке,
Так этот раскат берегов и улиц
Петром разряжен без осечки.

Пушкин увидел «осечку»: рядовой человек истории, не принятый в расчет творцом города, но тем не менее возникающий в качестве самостоятельного исторического и нравственного требования. Подобной «осечки» опасался, видимо, и Блок.

Письма о Рембрандте

После монументальной работы Саймона Шамы «Глаза Рембрандта» большое впечатление произвела на меня книга О. А. Седаковой «Путешествие с закрытыми глазами. Письма о Рембрандте». Несколько выписок оставлю здесь. Но читать нужно, разумеется, целиком. И не только любителям Рембрандта.

Гомер же бюст Гомера на портрете Аристотеля — еще слепее, чем тот греческий в детской книге, и рука Аристотеля лежит на его затылке, как рука слепого, узнающего мир на ощупь. Слепые ведут слепых? Можно сказать и так. Но ведут эти поводыри, как ни странно, в правильном направлении. <...>

Много ли у него таких сюжетов? Необозримо много. Кажется, что это просто его навязчивая тема. Слепцы Ветхого Завета, их ослепления и исцеления (ослепление Самсона, ослепший от слёз Иаков — не однажды; внезапно ослепший и исцеленный Товия — много раз), слепой Гомер на холсте и в офорте, безымянные слепые старики... Одна из первых картин Рембрандта — «Чувство зрения. Продавец очков» (1625), с двумя незрячими стариками и спасительными для них линзами в руке продавца. <...>

Но дело не в сюжетах. Дело в каком-то общем вопросе о слепоте и зрячести, о видимом и невидимом, которым пропитана вся ткань рембрандтовской живописи: в его лицах с выключенным, не видящим внешнее взглядом, в его невероятных руках, знающих мир на ощупь, как глаза никогда не узнают (руки отца на спине сына, руки Симеона в «Сретении», рука жениха на груди невесты в «Еврейской невесте»). <...>

Глаза отца в «Блудном сыне» тоже опущены и полны не очень ясным взглядом. Он рассматривает сына руками, как слепой. Ими — двумя разными руками — он видит, узнаёт — и нет, не прощает, он благословляет измученную, промотанную до последнего спину. Ибо это жест благословления. Наклон его головы притом говорит о каком-то другом видении: внутри, «в утробе», говоря по-библейски, он видит своего сына таким, каким только он его видит. Воскресшим.

А сын к этому моменту всё своё отцу уже сказал. С нами же, зрителями, говорят его затылок, его спина в тряпье, его голые пятки и свалившийся в спешке с ноги рваный башмак.

Аристотель перед бюстом Гомера, 1653

Ослепление Самсона, 1636

Возвращение блудного сына, ок. 1666—1669

Очень интересные мысли о «Блудном сыне в таверне»:

О том, что в богатстве и силе нет поэзии, или проще — что «богатый не богат», Рембрандт знал в то время, когда другие не догадывались. <...> Везде, где у него написано: «богато», «дорого», где на полотне сверкают атлас и брокат, меха, жемчуг, кружева, перья, золотые цепи, граненый бокалы, — мы почему-то читаем: «печально».

Печально не только потому, что с роскошным почему-то теснее всего увязывается меланхолическая мысль о нашей и всего мира преходящести и смертности (роскошные вещи обычно переживают своего обладателя), но и по какой-то другой, более бодрой и не совсем понятной причине. <...>

Любимая Саския и счастливый Рембрандт в таких костюмах! Это что-то подсказывает нам о рембрандтовском богатстве и благополучии. Можно догадаться: они печальны, потому что они «на стране далече», далеко от... Далеко от того, без чего в конце концов человек умирает с голода, как блудный сын, нанявшийся свинопасом. Далеко от просьбы. Далеко от какого бы то ни было будущего. И еще: далеко от нашего происхождения.

Как Рембрандт понимал наше происхождение, можно представить, хотя бы глядя на его офорт «Адам и Ева» (1638). Две эти жалкие и удивительно неприглядные фигуры, дряхлые и искорёженные, каждый своей клеткой говорят не только о том, что они в самом деле «взяты из праха» — но что они, вообще-то, не совсем, не до конца из него взяты. Они им, вообще говоря, и остались. Беспомощным, глупым и очень грубым прахом. «Червь Иаков». Дарвин еще не появился, но, глядя на рембрандтовских Адама и Еву, трудно не подумать, что это обезьяны в процессе их эволюции. Полное очеловечивание у них еще впереди.

Можно представить это и по античным образам Рембрандта. Крайний случай — его ревущий, безобразно толстый, до смерти перепуганный, от страха описавшийся в воздухе, повернутый к нам голой задницей младенец Ганимед в когтях не менее отталкивающего орла (и это тот самый мальчик, в чью божественную красоту влюбился Громовержец, это виночерпий олимпийцев!).

Блудный сын в таверне, 1635

Адам и Ева, 1638

Похищение Ганимеда, 1635

Русский авось

Рассуждая об образе Обломова, многие говорят о покорности судьбе, о пассивности русского человека. Всю эту, как им кажется, суть русского менталитета отражает слово авось. Сегодня это слово устарело, мы используем другое — удача: на авось — на удачу. И вот слово удача действительно изобличает в человеке пассивность. Чего не скажешь про авось.

В. И. Даль связывает авось с а-во-се ‘а вот я сейчас!’ или с а-въ-сь — ‘(пусть) и в это (тоже)’, т. е. ‘пусть хоть так!’ — авось хоть брось! А вот ещё поглядим!

В. В. Колесов пишет о том, что авось неспроста является существительным — это символ русской удали и бесшабашности, а не тупой покорности судьбе.

В. О. Ключевский пишет: «Расчетливый великоросс любит подчас, очертя голову, выбрать самое что ни на есть безнадёжное и нерасчетливое решение, противопоставляя капризу природы каприз собственной отваги. Эта склонность дразнить счастье, играть в удачу и есть великорусский авось».

Сладость борьбы без малейшего шанса на успех. Нет, тут нет никакой пассивности и покорности судьбе. А есть необъяснимый гибельный восторг.

И так только в русском языке. В украинском авось — «глянь-ка!», в белорусском — «вот оно!», а в древнерусском осе есмь — «вот я (тут)!». Своеобразный вызов, человек накликает на себя предстоящее дело.

В. В. Колесов пишет, что современные словари понимают авось как «необоснованную надежду на случайную удачу», как возможность благополучного развития событий, в котором никто не несёт ответственности за результат, причём заведомо известно, что у человека нет сил и средств самому добиться желанного результата; от него ничего не зависит, но выбора возможности — нет. Пан или пропал. В этом авось! реально выделяется только результат действия. Видя опасность, человек бросается в нее: «Будем драться до последнего!» Нет, не бездействие, не апатия, не лень — человек активен как никогда, да вот действует он в непредсказуемых обстоятельствах жизни, без помощи и без информации о состоянии дел.

Он видит опасность и потому появляется ещё одно выражение, с помощью которого становится возможным преодолеть минутное замешательство, страх и отчаяние: небось. От глагольной формулы не бойсь!

В. В. Колесов пишет, что в середине XVII века протопоп Аввакум употреблял оба слова, различная их по смыслу.

Авось бы у него используется как если бы: в вот если бы та скончалась — как же дети? — «авось бы ты умерла: ведь бы им жить же без тебя!» А вдруг... а случись что...

Небось у Аввакума употреблена как «частица подбадривания» в случае неуверенности и сомнения. О своих сторонниках в вере протопоп говорит: они «не молчать, небось, стреляют их (никониан) праведными словесы своими метко». Да и что с неё, с той сарацинской веры? «Дерзай, плюнь на нея, небось!» Соратнику по борьбе за чистоту веры, Епифанию, за хулы на Никона отрезали язык, и шутит он, говоря Аввакуму: проверь, протопоп, нет языка, «щупай, протопопъ, забей руку в горло-то, небос: не откушу!».

Вот в чём отличие исходных смыслов в наших словесных образах. Авось выражает точное знание: легко не будет; небось — осторожное предположение: мало не покажется; но следом за ним идёт уже вполне определённое да как-нибудь! — обойдётся.

Будет плохо — да ты не бойся — всё обойдётся. Только в совокупности формул понятен русский характер. Вырвешь что-то — и уже враньё. Таковы ответы русского безрассудства на мещански осторожные призывы не лезь!.. не высовывайся!.. не суйся!..

Тютчев — пророк?

После начала Крымской войны Ф. И. Тютчев пишет жене несколько писем. Два отрывка из них.

Давно уже война висела в воздухе, теперь она сорвалась и всё более и более разгорается в людях. Ничто не выражает так ясно всю меру ненависти к России, как это смехотворное бешенство французских и, в особенности, английских газет после наших последних успехов... Они самым серьезным образом вменяют ей в преступление и относят на ее счет столь известное изречение по поводу какого-то животного: оно было столь свирепо, что защищалось, когда на него нападали. Что же до вероятного исхода борьбы, весь вопрос для меня сводится к следующему: окажется ли ненависть к нам Запада, как Запада католического, так и Запада революционного, в конечном счете сильнее ненависти, которая их разделяет? Весь вопрос в этом...

Ибо — больше обманывать себя нечего — Россия, по всей вероятности, вступит в схватку с целой Европой. Каким образом это случилось? Каким образом империя, которая в течение 40 лет только и делала, что отрекалась от собственных интересов и предавала их ради пользы и охраны интересов чужих, вдруг оказывается перед лицом огромнейшего заговора? И, однако ж, это было неизбежным. Вопреки всему — рассудку, нравственности, выгоде, вопреки даже инстинкту самосохранения, ужасное столкновение должно произойти. И вызвано это столкновение не одним скаредным эгоизмом Англии, не низкой гнусностью Франции, воплотившейся в авантюристе, и даже не немцами, а чем-то более общим и роковым. Это — вечный антагонизм между тем, что за неимением других выражений, приходится называть: Запад и Восток.

С.-Петербург. Суббота. 19/31 декабря 1853 г.; 24 февраля / 8 марта 1854 г.

Дикие похороны Пушкина

Тело, истерзанное раной, выставили в доме таким образом, что пришедшие тогда проститься вспоминали потом об этом кто с неловкостью, кто с возмущением: «...посторонних посетителей пускали через какой-то подземный ход и черную лестницу»; «...входили и выходили в швейцарскую дверь, узенькую, вышиною в полтора аршина; на этой дверке было написано углем: Пушкин».

Затем — вместо отпевания в Исаакиевском соборе — ночью, тайно тело Пушкина перенесли в Конюшенную церковь. После отпевания вынесли гроб и поставили его в подвале на другом дворе. В подвале гроб с телом стоял двое суток. Затем его отправили из Петербурга в Святые Горы. Ночью, под прикрытием жандармов. Но это только начало.

Гроб сопровождал А. И. Тургенев. В дневнике А. В. Никитенко:

Жена моя возвращалась из Могилева и на одной станции неподалёку от Петербурга увидела простую телегу, на телеге солому, под соломой гроб, обернутый рогожею. Три жандарма суетились на почтовом дворе, хлопотали о том, чтобы скорее перепрячь курьерских лошадей и скакать дальше с гробом.
— Что это такое? — спросила моя жена у одного из находившихся поодаль здесь крестьян.
— А бог его знает что! Вишь, какой-то Пушкин убит — и его мчат на почтовых в рогоже и соломе, прости господи — как собаку.

По дороге Тургенев заезжал то к псковскому губернатору на вечеринку, то к П. А. Осиповой в Тригорское — и оставлял тело Пушкина на станциях. «За нами прискакал и гроб...»; «Повстречали тело на дороге, которое скакало в монастырь». Гроб без сопровождения болтается по улицам. Его не покидал только верный слуга Пушкина Никита Козлов.

Погребение. Из-за сильного мороза предать тело Пушкина земле не удалось: могилу «копать не пришлось: земля вся промерзла, — ломом пробивали лёд, чтобы дать место ящику с гробом, который потом и закидали снегом <...> Уже весной, когда стало таять, распорядился Геннадий (настоятель монастыря) вынуть ящик и закопать его в землю уже окончательно».

Какой-то Промысел, сама судьба не позволяли похоронить Пушкина. В 1829 году Пушкин о том и написал:

День каждый, каждую годину
Привык я думой провождать,
Грядущей смерти годовщину
Меж их стараясь угадать.

И где мне смерть пошлёт судьбина?
В бою ли, в странствии, в волнах?
Или соседняя долина
Мой примет охладелый прах?

И хоть бесчувственному телу
Равно повсюду истлевать...

«Равно повсюду истлевать...»

Новая книга О. А. Седаковой

Ольга Александровна Седакова в своей новой книге о Данте объясняет, почему в «Божественной комедии» всегда открыты врата Ада. Аллегорически постоянная доступность Ада означает «всегда открытую для человека возможность впасть в грех». Но куда более труден другой вопрос: почему же тогда так труден путь в глубины Ада? Свирепое сопротивление адской стражи, защита границ кажутся непонятными, ведь «тюремщики» стерегут грешников, чтобы те не сбежали. Но почему постороннему так трудно войти в эти глубины? Особенно учитывая открытый вход. «Разум, естественный разум, не может знать глубины зла — так же, как он не знает блаженства. Зло — тоже тайна, как и святость. Для его понимания также необходимо откровение». Потому дантовский Ад, как ни парадоксально, начинается в Раю. И глубина Ада сопротивляется знанию человека.

«Чтобы совершить грех, нужно не видеть его природы — так, как эта природа открывается глазам Данте. Откровение зла состоит не только в том, что мы с полной ясностью видим, насколько оно в себе безобразно, но и в том, что мы узнаем, какое это великое страдание для того, кто это зло совершает. Сам он может этого до времени не чувствовать, но то, что в нем страдает и гибнет, — это его человечность, божественный замысел о нём». Человек всегда считает, что делает не зло, а нечто другое: не убиваю тысячи людей, а осуществляю строительство справедливости во имя счастья человечества. Поэтому диктаторы XX века (Сталин, Гитлер, Мао, Энвер Ходжа и др.) и видятся в кровавом кипятке дантовского Флегетона.

Гюстав Доре «Врата ада»

Из интервью Ольги Седаковой

Права Ольга Александровна в том, что только так и возможно учить — учить по-настоящему, а не преподносить готовые схемы.

Взять Пушкина как Пушкина, Шекспира как Шекспира. Упрощение мысли, сведение все к простым дуальностям закрывает возможности. Свободный ум видит истину как она есть и не беспокоится, как его поймут. Еще Пастернак отметил, что люди слишком педагогичны, очень заботятся о том, как передать знание. Человек, обеспокоенный педагогикой передачи знания, вырабатывает много схем. А истинная передача происходит другим образом: в каждой строчке только точки, догадайся, мол, сама. Если знание передается педагогически, будь уверен: ты выучил схему, а не получил знание. Со времен Просвещения человечество так озабочено передачей знаний по схемам воспитания и упрощения, что к сегодняшнему дню сложился образ человека, которому надо все объяснять, упрощать.

Воспитывающее образование

Случайно услышал громкий разговор за соседним столиком в кофейне. Одна из собеседниц заявила, что ее сын с первого класса будет на домашнем обучении. Ее подруга уточнила в ответ, как ее ребенок в таком случае будет социализироваться, на что получила ответ: у сына есть друзья, есть семья, есть родственники, проблем с общением не возникнет, взаперти он не останется, взаимодействовать с людьми будет. В школу же ребенок точно не пойдет, потому что «школы в России травмируют детей».

Две мысли по поводу услышанного. Да, какие-то школы действительно травмируют, зарождают у ребенка с первого класса ненависть к знаниям или, что еще хуже, оставляют комплексы на всю оставшуюся жизнь. Но, во-первых, это проблема не только России, а во-вторых, есть и обратные случаи. Зачем же обобщать всё в отрицательную сторону? Второе. Прослеживается интересная логика: образование в сознании современных людей оторвано от воспитания. Школа, мол, дает знания, а общения, социализации, воспитания хватит за ее пределами. Но школа ли это тогда? Образование и воспитание неотделимы друг от друга настолько, что я бы даже говорил о воспитывающем образовании. О том, которое формирует человека как личность, а не передает сумму фактов, формул, чисел, конспектов. Лотман на открытии русской гимназии при Тартурском университете говорил: «Как совесть без развитого интеллекта слепа, но не опасна, так опасен интеллект без совести».

Я не готов отвергать домашнее обучение в ситуации, когда школа причиняет ребенку вред. Но всё-таки. Как можно индивидуально изучать литературу? Несомненно, ребенок может читать и перечитывать, размышлять и писать дома, но он должен быть в классе, чтобы слышать других, ощущать многополярность мира, наблюдать за разнообразием суждений, учиться понимать чужие подходы, интерпретации в ходе урока. В такой атмосфере живой дискуссии открывается произведение, его смыслы. Как тут быть с домашним обучением?

Государство людей: «Земля кочевников» Хлои Чжао

У некоторых зрителей довольно упрощенное представление о сюжете фильма (да и о сюжете вообще), которое формирует заблуждение о так называемой «бессюжетности». Возможно, какие-нибудь «Трансформеры» действительно приучили многих из нас воспринимать сюжет как сногсшибательные перестрелки и неожиданные повороты действия, обязательную смену декораций для очередных перипетий. Позвольте, а какой сюжет у пушкинского «Я помню чудное мгновенье...»? Сюжетом является не только любое движение внутреннего мира героя (и зрителя тоже), но и неторопливое падение листа с дерева. А отдельным событием (или даже целой темой) — колебания этого листочка, дрожание древа на ветру, звуки ветра, то отдаляющиеся, то зовущие за собой в эту даль. Мне кажется, что если и не мыслить, но чувствовать учит нас только второй мой пример (якобы «бессобытийный»). Более того, возникшие у нас чувства — важнейшая часть событийности — ведь глубокие переживания и серьезные мысли всегда неторопливы, всегда требуют времени для формирования, в отличие от эмоций. Разница, о которой я пишу, — это разница между фаст-фудом и здоровой пищей.

Фильм «Земля кочевников» медитативен. Источник этой медитативности понятен — перед нами миф о битниках и хиппи в современной обработке. Этот миф привлекает атмосферой сиротства человека на бескрайних просторах страны, мира. Мрачные цветовые тона заставляют почти физически ощущать этот холод. В центре фильма — феномен современных скитальцев, путешественников, либо выброшенных обстоятельствами жизни из цивилизации, либо бегущих от нее со всей осознанностью. Ими движет желание исцелиться, стремление к спокойствию, которое им не смогло дать государство.

Цивилизация же изображается в фильме только как мнимая ширма: она лишает жизни, отбирает дом, работу, близких. Тут и Боб, сын которого покончил с собой, и Ферн, потерявшая работу. Документальная точность картины в изображении финансового кризиса восходит к книге Джессики Брудер с подзаголовком «Выживая в Америке в XXI веке». Герои «Земли кочевников», как и герои книги, — люди, потерявшие всё после экономического коллапса 2008 года. Его результат — государственная несправедливость, низкие пенсии, нехватка денег на самую обычную жизнь, высокие налоги и, наконец, бездомность. Книга, как и фильм, в определенной мере «отрезвляет» зрителя, открывает ему глаза на реальное положение дел в современной Америке. Наконец, начинаешь думать о том, что эти проблемы не обошли стороной и другие континенты.

Обложка книги Дж. Брудер «Nomadland: Surviving America in the Twenty-First Century»

Люди, находясь в пределах своей родины, остаются неприкаянными и несчастными скитальцами. Да и желание понять свою жизнь, конечно, с этой цивилизацией никак не связано. Неслучайно город в фильме носит название Эмпайр, что создает ассоциации с беспощадной империей, властью, искушением уюта и комфорта. Уход из этого уюта — центральный «нерв» фильма. Аналогии в русской культуре очевидны, но мне вспомнился не столько Мцыри, сколько герой «Соловьиного сада» Блока, ушедший из прекрасных мест:

Пусть укрыла от дольнего горя
Утонувшая в розах стена, —
Заглушить рокотание моря
Соловьиная песнь не вольна!

Рокот бушующего моря — моря человеческой жизни — звучит и в фильме «Земля кочевников». Он тоже не заглушен уютным домом и уютной цивилизацией. Отрицание государства с его условностями и «властью доллара» в фильме — не романтический бунт зарвавшихся вечных подростков против взрослых и скучных предрассудков. Дело и не в побеге. Отправляясь в путешествие, которому нет конца, герои создают новую общность, новое государство, у которого нет никаких границ и территорий, где человек живет посреди мира, посреди планеты. Символ этой жизни — удивительная сцена с Ферн в огромном лесу.

Смотришь на эти прекрасные пейзажи и просторы, тихие костры и успокоительные звуки одиноких шагов, согревающие лучи солнца и покой пустынных земель и начинаешь в полной мере понимать реплику одной из героинь: «Где-то там всегда интереснее». Под этим лозунгом герои проживают целую жизнь — они непобедимы, что бы в этой жизни ни происходило. Открытие настоящей Америки в фильме происходит не под именами известных ее президентов, Маска или Гейтса — главными героями и настоящими жителями страны оказываются маленькие люди, скитальцы, мечтатели.

Образ книги в иконографии смерти

Ф. Арьес в монографии «Человек перед лицом смерти», обращаясь к XII веку, пишет о двух вариантах изображения Страшного суда на порталах церквей. На старой сцене представал Христос, восседающий на небесном престоле. Излучаемый им свет завершал историю мироздания и обращал всё сущее в торжество вечности. По сути, это и было видением Иоанна Богослова.

Портал церкви Сен-Пьер в Больё-сюр-Дордонь, XII век. Гигантский Христос поднимает руки на фоне ангелов, дующих в трубы.

Портал церкви Сент-Фуа-де-Конк (1130—1150). Христос в овале на фоне звёзд, на облаках.

Но под этим традиционным изображением второго пришествия появляется новая иконография, связанная с идеей Страшного суда — отделения праведников от проклятых. Они изображены уже на портале церкви в Больё, причем некоторые из чудищ в нижней части пожирают грешников, обреченных на вечную муку. В Сент-Фуа-де-Конк смысл сцены понятен по надписям: на нимбе Христа можно прочесть Iudex — «Судья»; в другом месте вырезаны слова из Евангелия от Матфея: «Приидите, благословенные Отца Моего, наследуйте Царство, уготованное вам от создания мира. Идите от меня, проклятые, в огонь вечный...» Здесь же архангел Михаил взвешивает души.

Арьес пишет о том, что евангельская концепция Страшного суда накладывалась на апокалиптическую концепцию конца времен — они связывались друг с другом в XII веке. А в XIII веке идея второго пришествия была почти полностью вытеснена образом Страшного суда. Это был поворот к новому пониманию смерти: теперь мертвые не могли, избежав наказания, сразу взойти к вечной жизни. Они проходили через судебное разбирательство. Здесь у нас возникают два важных вопроса.

Во-первых, как судебное разбирательство связано с эсхатологическими картинами? Что родственного между этими мотивами? Дело в том, что для человека той эпохи правосудие символизировало не могущество власти, а величие происходящей космической драмы. Скептическое же отношение к суду свойственно современному человеку, но не психологии XII века. Такое отношение к правосудию сохранится до XVIII века.

Во-вторых, откуда участники судебного заседания узнают о поступках человека, о прожитой им жизни, которую предстоит оценить? Все деяния человека занесены в «книгу жизни» одним из ангелов — секретарем суда. Об этой таинственной книге говорится в «Апокалипсисе»: «И видел я в деснице у Сидящего на престоле книгу, написанную внутри и отвне, запечатанную семью печатями». Такую liber vitae держит ангел на портале Сент-Фуа-де-Конк.

Первоначально в эту книгу записывались святые и праведники — обитатели рая, так называемой «земли живых» (отсюда и название книги). Но с XIII века книга превращается из перечня святых в реестр человеческих деяний. Представление о смерти как о коллективной судьбе человеческого рода окончательно сменяется индивидуализированной смертью. А значит и жизнь теперь воспринимается иначе — как сумма фактов, событий, действий, которые будут учтены в таинственной книге. Эта книга — и биография, и история человека — будет одним из центральных символов человеческой судьбы до XVIII века.

Фреска Страшного суда собора в Альби (конец XV — начало XVI века). Каждый воскресший мертвый держит в своих руках собственную книгу. Их лица и жесты передают ужас, который внушает им чтение такой книги. Книга избранных стала книгой проклятых.

Арьес цитирует трактат 1736 года о том, как готовить себя к смерти из «Зерцала души грешника и праведника в течение жизни и в час смерти». Картина неправедной смерти: «Удрученный ангел-хранитель покидает его (умирающего), роняя его книгу, где стираются записанные там добрые дела, ибо всё, что он сделал доброго, лишено ценности для небес. Слева же виден бес, представляющий ему книгу, заключающую в себе всю историю его дурной жизни». Картина благой, праведной смерти: «Ангел-хранитель с радостным видом показывает книгу, где записаны его добродетели, его добрые дела, посты, молитвы, умерщвление плоти и тому подобное. Дьявол же в смятении удаляется и бросается в ад с его книгой, где нет никаких записей, ибо его грехи стерты искренним покаянием». Коллективная «книга жизни» на портале церкви Сент-Фуа-де-Конк за 600 лет превращалась в индивидуальное «удостоверение личности», напоминающую паспорт с указанием судимостей.

Ван Эйк, диптих «Распятие и Страшный суд» (1430)

Так идея Страшного суда отделилась от идеи Воскресения, да и страх перед этим Судом был уже сильнее, чем вера в собственное воскресение. И если первоначально Суд этот происходил не в момент смерти, а в конце времен, то есть еще существовал некий промежуток между жизнью и смертью, то теперь участь души решалась прямо в сам момент физической кончины. Это был крупный сдвиг в менталитете: ведь если подобного «промежутка» между живыми и мертвыми нет, то душа лишена возможности «явиться» живым — так ослабевала вера в призраков, привидений, теней и вообще в неуспокоенные души умерших. И Страшный суд теперь разыгрывался не в потустороннем мире, а в комнате умирающего.

Но если в раннем Средневековье последняя агония умирающего в своей комнате воспринималась как явление обыденное, то теперь сама комната становилась сценой великого театра, подмостками космической драмы. В центре этой драмы — умирающий, его жизнь, страсти, мысли и поступки. Вокруг него собирается судебное заседание с участием святой Троицы, девы Марии, ангела-хранителя, небесного воинства, Сатаны и армии бесов.

Правописание глаголов и причастий

Только сегодня и только сейчас мы избавим вас от всех проблем с правописанием глаголов и причастий. Стоит заварить себе горячего чая и начать.

Котик тоже готов.

Личные окончания глаголов

Договоримся, что личными окончаниями глаголов мы называем окончания настоящего и простого будущего времени. Почему мы не включаем сюда прошедшее время — потом. Спряжением мы называем то, как глагол изменяется по лицам и числам.

По тому, какие именно окончания имеют глаголы в разных формах лица и числа, их относят к одной из двух групп, которые называются спряжениями.

I спряжение

	Ед. ч.	Мн. ч.
1-е лицо	-у (-ю)	-ум (-ём)
2-е лицо	-ешь (-ёшь)	-ете (-ёте)
3-е лицо	-ет (-ёт)	-ут (-ют)

Например: ищешь, знаете, жму, берут.

II спряжение

	Ед. ч.	Мн. ч.
1-е лицо	-у (-ю)	им
2-е лицо	-ишь	-ите
3-е лицо	-ит	-ат (-ят)

Например: кричат, шумим, терпят.

Нетрудно заметить закономерность: для I спряжения характерны буквы Е, У, Ю, а для II спряжения — И, А, Я. Вот их нам и надо запомнить, потому что правописание личных окончаний зависит именно от спряжения.

Буквы второго спряжения можно запомнить так: II спряжение напоминает «двойку». «Я получил „двойку“, следовательно, я осёл». Я Иа.

Если окончание глагола ударное, то спряжение определяется по нему. Например, спать относится ко II спряжению (потому что спишь).

Если окончание безударное, то спряжение определяется по инфинитиву глагола.

Ко II спряжению относятся

все глаголы на -ить (кроме брить, стелить, зиждиться),
4 глагола на -ать (держать, слышать, дышать, гнать),
7 глаголов на -еть (терпеть, вертеть, обидеть, зависеть, ненавидеть, видеть, смотреть),
все глаголы, образованны от названных выше приставочным способом.

Все остальные глаголы относятся к I спряжению.

В русском языке есть разноспрягаемые глаголы, у которых часть личных окончаний относится к I спряжению, а часть — ко II. Например, хотеть во 2 л. ед. ч. имеет форму хочешь (окончание I спряжения), а в 1 л. мн. ч. — хотим (окончание II спряжения). Аналогично со словами бежать, чтить и глаголами, образованными от них.

У некоторых глаголов есть свои, уникальные окончания, которые не учитываются ни первым, ни вторым спряжением. Их спряжение называют особым. Это глаголы есть, дать и все образованные от них. Например, ем, дам; ешь, дашь; ест, даст.

У некоторых глаголов могут отсутствовать определенные формы. Например, у глаголов победить, очутиться, чудить нет форм 1-го лица ед. ч.; у глаголов толпиться, сгрудиться, разбрестись почти не употребляются формы ед. ч.; у глаголов жеребиться, кристаллизоваться нет форм 1-го и 2-го лица.

Вернемся к написанию личных окончаний. Например, глагол веять оканчивается на -ять, следовательно, он I спряжения. Отсюда выбор гласной для окончания — Е.

Инфинитив	Спряжение	2 л., ед. ч. наст. вр.	3 л., мн. ч. наст. вр.
Веять	I	Ты веешь	Они веют
Ненавидеть	II	Ты ненавидишь	Они ненавидят

Прошедшее же время глагола образуется от основы инфинитива с добавлением суффикса -л-, как в конструкторе:

услыша-ть → услыша- + -л- → услыша-л,
чуя-ть → чуя- + -л- → чуя-л,
дума-ть → дума- + -л- → дума-л.

Следовательно, перед суффиксом -л- в прошедшем времени мы будем писать ту же гласную, что и в инфинитиве. Знать спряжение нам не нужно вовсе.

Суффиксы -ова- (-ева-), -ыва- (-ива-) в инфинитиве и в форме прошедшего времени

Какую букву написать в слове исповед...вать? И вообще, как выбрать суффикс — -ова- (-ева-), -ыва- (-ива-)? Всё просто: ставим глагол в форму 1-го лица ед. ч. наст. вр. и смотрим, на что он заканчивается: исповедую. Если на конце будет -ую (-юю), то выбираем -ова- (-ева). В противном случае пишем -ыва- (-ива-). Вот еще примеры:

командовать (командую),
воевать (воюю),
разведывать (разведываю),
заглядывать (заглядываю).

Есть одно но

Если у глагола ударение падает на -ва́-, то у него именно такой суффикс. И его легко спутать с -ова- (-ева-), -ыва- (-ива-). Глаголы с ударным -ва- мы проверяем изменением вида глагола. Тогда нужная нам гласная встает под ударение и отчетливо слышится.

Глаголы совершенного вида обозначают завершенное действие и отвечают на вопрос что сделать?, а глаголы несовершенного вида — неоконченное действие и отвечают на вопрос что делать?

Вот пример. Мы не знаем, что писать в глаголе разв...вать (ум). Но мы видим ударный суффикс -ва-. Меняем вид глагола: разви́ть (ум). Значит в нашем случае надо писать и. Вот еще пример: запива́ть (запи́ть).

Куда без исключений?

Затмевать, продлевать, растлевать, застревать, разевать.

Суффиксы причастий

Вы еще помните три важных буквы у каждого из спряжений? ЕУЮ у первого и ЯИА у второго. Так вот, если мы не знаем, какой суффикс выбрать у причастия — -ущ- (-ющ-) или -ащ- (-ящ-), — то вспоминаем эти буквы. Тогда получается, что у причастий I спряжения возможны первые два суффикса, а у причастий II спряжений — другие два.

Посмотрим, как это работает. Жил-был глагол лежать (мы уже научились определять спряжения и знаем, что он относится ко II спряжению). Значит в причастии лежащий возможен только суффикс -ащ-. А теперь пример посложнее: та...щий (снег). Причастие — форма глагола таять, а он относится к I спряжению, следовательно, мы выбираем суффикс -ющ-.

А еще мы можем сомневаться в суффиксах -ем- (-ом-) и -им-. Пока не вспомним те же волшебные буквы спряжений. Тогда получится, что первые два суффикса возможны в первом спряжении, а последний — во втором. Примеры: видимый (II спр.), освобождаемый (I спр.).

Гласная перед суффиксом -вш-

Еще помните простое правило выбора гласной в глаголах прошедшего времени? Тут та же история. Нужно просто восстановить инфинитив. Вот пример:

лелея-ть → лелея-вш-ий.
клеи-ть → клеи-вш-ий.
надея-ть-ся → надея-вш-ий-ся.

Гласная перед суффиксом -нн-

Если страдательное причастие с -нн- образовано от инфинитива на -ать или -ять, то гласная сохраняется. В противном случае мы всегда пишем Е.

Например, у нас слово увеш...нный. Посмотрим на инфинитив: увешать. Заканчивается на -ать, следовательно, пишем ту же гласную в нашем слове: увешанный. Вот другие примеры:

повешенный (повесить),
обиженный (обидеть),
развеянный (развеять).

Практика

Типичная задачка из ЕГЭ для подведения итогов. Справитесь?

Укажите варианты ответов, в которых в обоих словах одного ряда пропущена одна и та же буква. Запишите номера ответов.

Выгор...вший (на солнце), разряж...нный.
Дремл...щий, (они) ненавид...т.
Хлещ...щий, (самолёты) рокоч...т.
(Он) улыба...тся, дыш...тся (легко).
Колебл...мый, догон...шь (соперника).

Ранее Ctrl + ↓

Ваш пароль