16 заметок с тегом

история

Позднее Ctrl + ↑

Что нужно знать об утопии и гетеротопии

Слово «утопия» традиционно ассоциируется у нас с именами Замятина, Платонова, Булгакова, Хаксли, Оруэлла и др. писателей. На самом деле этих имен куда больше: вспоминаем утопические проекты Вл. Соловьева, Тейяра де Шардена, Н. Федорова и др. Если заглянем глубже, то назовем Платона, Т. Мора, Т. Кампанеллу, У. Морриса и др. Всматриваясь в историю утопии, мы уже по именам видим, что ее происхождение связано с западной культурой. Мир будущего — то сияющий радостью, то обнаруживающий свою кровавую катастрофичность — рождал особую культуру утопии.

Исследованию сущности утопии посвящено множество работ. Назовем только некоторые из них:

  • Батракова С. Искусство и утопия: Из истории западной живописи. М., 1990;
  • Морсон Г. Границы жанра // Утопия и утопическое мышление: антология зарубежной литературы. М.: Прогресс, 1991. С. 233—251;
  • Фрейденберг О. М. Утопия // Вопросы философии. 1990. № 5;
  • Шацкий Е. Утопия и традиция. М., 1990;
  • Шестаков В. П. Эсхатология и утопия. М., 1995;
  • Штекли А. Э. Утопия и социализм. М., 1993.

Утопические фантазии зачастую граничат с фантастикой. Вопрос об их различии довольно непростой. Считается, что фантастика является частью утопической литературы, а точнее, одним из ее направлений, у первоистока которого стоят фантастические произведения Уэллса.

Еще сложнее соотнести утопию, антиутопию и сатиру. Если утопия конструирует желанный образ будущего мира, то сатира, пользуясь гротеском, пародией и другими приемами, вызывает у читателя смех, который развенчивает этот образ мира, тем самым сближаясь по своей идейной направленности с антиутопией. Говорить об этих различиях сложно еще и потому, что сатира является также самостоятельной художественной системой, глубоко укорененной в творчестве Рабле, Гоголя, Салтыкова-Щедрина, Свифта и др. Как тут быть? Например, романы К. Воннегута можно определить одновременно и как антиутопические, и как сатирические.

Наконец, нам трудно отделить утопию от сказки. Достаточно вспомнить сказочные миры Дж. Толкиена. Утопия и сказка схожи потаенной мечтой о справедливом мироустройстве. Для понимания сущности этой взаимосвязи важно замечание Д. Медриша:

Сказка — веками выработанная жанровая форма, идеально приспособленная для выражения утопических представлений о жизни. Естественно, когда литература обращается к социальной утопии, она оказывается в той или иной мере «сказочной».

Медриш Д. Н. Путешествие в Лукоморье. Сказки Пушкина и народная культура. Волгоград, 1992. С. 14.

Отправной точкой в понимании утопии является этимология слова: u-topos — место, которого нет (по некоторым источникам, у слова могла быть древнегреческая приставка εὖ — «благо», а не οὐ — «нет»). И тут мы неизбежно начинаем понимать, что утопия и антиутопия представляют собой целую систему мышления и лишь в меньшей степени могут называться литературными жанрами.

Так, Х. Гюнтер, рассматривая жанровые проблемы утопии и «Чевенгур» А. Платонова, справедливо отметил, что в связи с «пространственным» пониманием утопию можно свести к двум моделям: «город» и «сад». Вспомним знаменитые города: Новый Иерусалим в Апокалипсисе; основанный царем Утопом город Амарот в произведении Т. Мора; город Солнца Т. Кампанеллы; «Новая Атлантида» Ф. Бэкона и др. Сравнивая город и сад, исследователь пишет:

Если в городской утопии в центре внимания находится общественно-государственный, технико-цивилизаторский аспекты жизни, то утопия-сад отводит это место непринужденной семейной жизни в кругу близких и исконной близости человека к природе.

Гюнтер Х. Жанровые проблемы утопии и «Чевенгур» А. Платонова // Утопия и утопическое мышление: антология зарубежной литературы. М.: Прогресс, 1991. С. 253.

Сад, в свою очередь, близок идиллии.

Roelant Savery «The Paradise»

Получается, что город и сад — это пространственные модели утопии. Но они же могут выступать и как временные фазы, включенные в смену эпох. Тут возможны две временны́х модели. Первая обращена назад (в терминологии М. М. Бахтина называется «исторической инверсией»): есть идеальное состояние мира, который в процессе своего развития приходит к деградации, ухудшению. Золотой век сменяется Серебряным, и чем дальше, тем хуже. Вторая временна́я модель обращена в будущее и основана на идее развития: Золотой век «переносится» в конец истории. Эти модели времени в утопии противоречат романному времени. Мы привыкли, что в романе время линейно, непрерывно, необратимо (вспомните любой роман, например, «Анну Каренину» Л. Толстого). Утопия же дает нам совершенно иную модель времени: в ней время рано или поздно останавливается, история прекращает свое движение — читатель оказывается погружен в «конечный пункт» исторического развития, который и является идеальным будущим.

Утопия находится в глубочайшей взаимосвязи с антиутопией. Трудно найти чистый образец утопии или антиутопии. Их диалектику хорошо ощутил немецкий поэт Ф. Гельдерлин: «Что всегда превращало государство в ад на земле, так это попытка человека сделать его земным раем». Антиутопия разоблачает возможность реализации утопии, зачастую прибегая к описанию ее результатов. В этом плане антиутопия, по замечанию Г. Морсон, является антижанром, т. е. пародирующим другие жанры. Например, роман Е. Замятина «Мы» представляет собой антиутопию, разоблачающую утопию. Исследователь отмечает, что этот роман во многом «развивает мотивы „Записок из подполья“ Достоевского и „Легенды о Великом Инквизиторе“, а „Записки“ и „Легенда“ в свою очередь соотносятся с „Кандидом“ Вольтера. Традиция, следовательно, представляет каждый текст как источник мотивов для позднейших произведений».

Мы уже сказали о том, что утопия — это местоположение без реального места. Но как быть, если мы имеем дело с реальным пространством без реального места? Представить такое довольно сложно.

М. Фуко в работе «Другие пространства. Гетеротопии» говорит о том, что осмысление пространства возможно только с учетом разницы между утопией и гетеротопией, делая особый акцент на том, что именно гетеротопия является «константой для всего человечества».

Сборник ПроектInternational. 2008. № 19. С. 175

Более того, «в мире нет ни одной культуры, которая не создавала бы гетеротопий». Какой же тип пространства таит в себе гетеротопия? Философ объясняет: «Гетеротопия может помещать в одном реальном месте несколько пространств, несколько местоположений, которые сами по себе несовместимы». Т. е. структура «другого пространства» представляет собой сложное полисемантическое образование. В него включается не только определенное пространство, но также и местоположения, или «отношения соседства между точками или элементами». Соприсутствие этих топосов, местоположений, «древовидных и решетчатых структур», зачастую несовместимых, позволяет противопоставить гетеротопию утопии. «Утопия, — пишет М. Фуко, — это местоположение без реального места». В отличие от утопии, гетеротопия представляет собой реальное пространство, демонстрирующее особые отношения с другими местоположениями.

Гетеротопия — это место, которое одновременно является «контрместоположением», реализованной утопией, «где реальные местоположения <…> одновременно и представлены, и опровергнуты, и перевернуты».

В качестве примера М. Фуко приводит зеркало. По его мнению, оно является одновременно и утопией, и гетеротопией. Зеркало — это «утопия, поскольку это место без места. В зеркале я себя вижу там, где меня нет — в несуществующем пространстве, которое виртуально открывается за плоскостью. <…> Но равно это и гетеротопия, поскольку зеркало реально существует и по отношению к месту, которое я занимаю, имеет своего рода возвратный эффект; именно благодаря зеркалу я начинаю воспринимать себя отсутствующим в месте, где я есть, ибо вижу себя там».

Кадр из фильма А. Тарковского «Зеркало»

М. Фуко приводит примеры пространств, которые являются гетеротопиями. Например, кинотеатр: на двумерном экране показываются трехмерные пространства.

Мы уже говорили выше об утопии сада. По мнению Фуко, с позиций нового мышления сад воспринимается скорее как гетеротопия. Сад — это уголок земли, фрагмент пространства, который одновременно вбирает в себя модель мира в его «символическом совершенстве». То есть перед нами одновременно и кусочек мира, и весь мир.

И кинотеатр, и сад являются гетеротопиями пространства. Этот список можно пополнить наиболее интересным примером — гетеротопией кладбища. Кладбище представляет собой гетеротопию, потому что оно связано с совокупностью местоположений в городе, обществе или деревне: ведь у каждого человека на кладбище похоронены родственники. Но если до XVIII века кладбище располагалось в центре города (рядом с церковью, т. е. в сакральном пространстве), то в XIX веке кладбище выносится за его (города) пределы. Отсюда зарождается мысль о «инаковости» мертвых, мертвые словно «заражают» живых, присутствие мертвых где-то поблизости является чем-то ненормальным. Постепенно кладбища вместо сакрального центра города превратились в отдельный самостоятельный «город», где у каждой семьи есть свой уголок земли.

М. Фуко утверждает, что кладбище является не только гетеротопией пространства, но также гетеротопией времени: это место являет собой смерть в ее длительности (здесь тела людей разрушаются и уничтожаются с течением времени). Есть и чистые гетеротопии времени. Например, музеи, библиотеки, архивы, которые накапливают время, сохраняют его.

Таинственен в этом плане образ корабля. Он представляет собой плавающее «место без места». Оно живет само по себе и движется по морю от одного порта к другому.


Простые вещи всегда оказываются куда более сложными. Как, например, и утопия, которую многие привыкли считать литературным жанром, обнаруживает массу вопросов, связанных с ее точным определением и нашей задумчивостью над ее местом в культуре. Прочерчивая зависимость между определением утопии и социальным мышлением, мы наталкиваемся на иные разновидности пространств, получившие название гетеротопий. При внимательном взгляде на оппозицию «утопия vs. гетеротопия» начинаешь видеть в этих двух пространствах нечто схожее, присущее глубинному механизму человеческой культуры.

Эта короткая заметка, разумеется, в силу своего формата, не претендует на полноту изложения. Мы обозначили лишь самые общие контуры серьезной научной проблемы. Такое изложение должно родить у читателя большое количество вопросов, над которыми важно задуматься. Если так и случилось, то вы сделали еще один шаг к осмысленному чтению литературных произведений.

2017   история   литература   наука   утопия

«История чтения» Альберто Мангуэля

Альберто Мангуэль в книге «История чтения» пытается разобраться в сущности этого процесса, начиная с истоков человеческой культуры. Он задается множеством вопросов и дает на них неожиданные ответы. Например, что появилось раньше: чтение или письмо? Есть общества, которые не имеют письменности, но ни одно не выжило без чтения. Представляя собой первый шаг на пути к социализации, поклонение книге является принципом образованного общества. Вспомним жажду чтения у Сервантеса: он читал даже обрывки бумаги, валявшиеся на улице.

Книга является автобиографией читателя. Еще одна удивительная мысль, которую Мангуэль показывает, вглядываясь в глубины мировой культуры. Более того, книга содержит в себе историю предыдущих прочтений: каждый следующий читатель одной книги оказывается под впечатлением от того, что произошло с книгой раньше. История литературы — это история чтения.

Августин был потрясен чтением своего приятеля Амвросия. Тот читал молча. С 384 года берет свой отсчет молчаливое чтение, которым мы чаще пользуемся и сегодня. Но уже тогда Августина изумляло искусство читать про себя. Более того, в 1658 году Жан Расин в восемнадцать лет не только прочитал греческую повесть «Феоген и Хариклея», но выучил ее наизусть, поскольку ей угрожало сожжение.

Сегодня мы читаем не только молча, но также делаем пометки на полях. Однако все реже мы полагаемся на собственную память, как это делал Расин. Мы оставляем пометки ручкой или карандашом на полях, приклеиваем стикеры, составляем конспекты. В XIII веке при Фурнивале студенты не пользовались письменными принадлежностями: они стоят или сидят перед открытыми томами, запоминая вид абзаца, расположение букв, поручая самые важные места собственной памяти. Они полагались на библиотеку, хранящуюся у них в головах и запоминали большие объемы, пользуясь удивительными приемами мнемотехник. Благодаря им они в любой момент с легкостью извлекали нужную строку из своей памяти. Они верили, что запоминать текст полезно для здоровья, ссылаясь на авторитет римского врача Антилла (II век).

И так до тех пор, пока Петрарка не изобретет новый способ чтения, удививший многих современников...

Прочитайте эту книгу, не пожалеете.

2017   история   книги

М. А.

Сегодня особенный день — день рождения Пушкина, которого А. Григорьев с легкой руки назвал «наше всё». Судить о том, насколько он был прав и точен в своем заявлении, в этой заметке не хочется. Куда интереснее эмоциональный окрас этого поздравления с днем рождения, ведь оно звучит довольно-таки радостно. Как оказывается, даже это жизнерадостное понимание важности столпа культурного наследия России весьма относительно.

Я хочу в этой заметке напомнить всем читателям о судьбе вот этой женщины. В конце вы всё поймете. Знаете, кто это?

Это — Мария Александровна Гартунг, старшая дочь Пушкина (1832—1919). В 1919 году, в советское время, она умерла от голода в 86 лет. Умерла в полном одиночестве, в маленькой комнатке Москвы (Собачий переулок).


Ей было 5 лет, когда погиб отец. Но она помнила его живым: голос, взгляд, жесты. Свою дочь Пушкин называл Машкой. Вот умилительные фрагменты из его писем 1833—1834 годов жене в Москву:

Кланяйся сестрам. Попроси их от меня Машку не баловать, т. е. не слушаться ее слез и крику, а то мне не будет от нее покоя.
28 апреля 1834 г.

Целую Машу и заочно смеюсь ее затеям.
26 июля 1834 г.

Целую Машку, Сашку и тебя; благословляю тебя, Сашку и Машку; целую Машку и так далее, до семи раз.
6 ноября 1833 г.

Портрет работы Макарова

В 1868 году Мария Александровна познакомилась со Львом Толстым. Он был поражен ею и взял ее внешность за основу образа Анны Карениной в своем романе, над которым в то время работал.

Л. Н. Толстой встретил Марию Александровну в Туле в 1868 году в доме генерала Тулубьева. Узнав, что М. А. Гартунг дочь Пушкина, Лев Николаевич чрезвычайно заинтересовался ею. Свояченица Толстого Т. А. Кузминская в своей книге «Моя жизнь дома и в Ясной Поляне» писала об этом вечере: «...вошла незнакомая дама в черном кружевном платье. Ее легкая походка легко несла ее довольно полную, но прямую и изящную фигуру». Великий писатель сразу же заметил в ней общие черты с Пушкиным, особенно удивительные «арапские завитки на затылке». «Когда представили Льва Николаевича Марии Александровне, — продолжает Кузминская, — он сел за чайный стол около нее; разговора их я не знаю, но знаю, что она послужила ему типом Анны Карениной, не характером, не жизнью, а наружностью. Он сам признавал это».

Февчук Л. П. Портреты и судьбы: из ленинградской пушкинианы. Л.: Лениздат, 1990.

В 28 лет Мария Александровна вышла замуж за генерал-майора Гартунга, которого через 17 лет обвинили в присвоении казенных денег и краже ценных бумаг. Естественно, дело было сфабриковано. Но для генерала в то время это означало невиданный позор, который толкнул его на самоубийство: он застрелился в зале суда. Судили уже не человека, а труп. Признали виновным.

М. А. Гартунг среди устроителей памятного пушкинского вечера 27 апреля 1916 года
в Московском училище Ф. Д. Дмитриева (улыбающаяся седовласая женщина в центре).

В 1880 году в Москве появился памятник Пушкину, на открытии которого присутствовала Мария Александровна. Гостила у сестер (дочерей Натальи Николаевны Пушкиной от второго брака); помогала брату воспитывать осиротевших детей после смерти супруги.

Дальше — революции, новая власть. В 1918 году на V Всероссийском съезде Советов была принята новая Конституция, согласно которой объявлялась особая категория людей: «лишенцы». Они не имели избирательного права, лишались пенсии, выплаты по безработице, права быть включенными в списки на получение продуктов и пр. Вот эта 65-я статья:

65. Не избирают и не могут быть избранными, хотя бы они входили в одну из вышеперечисленных категорий:

а) лица, прибегающие к наемному труду с целью извлечения прибыли;

б) лица, живущие на нетрудовой доход, как-то проценты с капитала, доходы с предприятий, поступления с имущества и т. п.;

в) частные торговцы, торговые и коммерческие посредники;

г) монахи и духовные служители церквей и религиозных культов;

д) служащие и агенты бывшей полиции, особого корпуса жандармов и охранных отделений, а также члены царствовавшего в России дома;

е) лица, признанные в установленном порядке душевно-больными или умалишенными, а равно лица, состоящие под опекой;

ж) лица, осужденные за корыстные и порочащие преступления на срок, установленный законом или судебным приговором.

Власть «вспомнила» о дворянском происхождении Марии Александровны. Поэтому она и попала под эту статью Конституции. Ведь она была фрейлиной при императрице... Она не имела детей от мужа, жила одна. Без средств к существованию, была вынуждена выменять свою квартиру на жалкую комнатушку. До конца своих дней она будет приходить к памятнику отца на Тверском бульваре.

Она приходит каждый день сюда
И на Тверском бульваре неподвижно
Сидит по — старчески, и давние года
С ней подолгу беседуют чуть слышно.

<...>

Во всей России знать лишь ей одной,
Ей, одинокой, седенькой старухе,
Как были ласковы и горячи порой
Вот эти пушкинские бронзовые руки.

Воспоминания давних лет: ее руки напоминали людям красоту рук Пушкина; старинное ожерелье, которое носила Наталья Николаевна — в нем она стояла под венцом с Пушкиным...

Весь день она проводила на скамье около памятника, вглядываясь в контуры отца. Сидела до темноты, на одном и том же месте, в любую погоду. Лишившись крыши над головой, она жила у приютившей ее сестры своей бывшей горничной.

Люди не могли молчать. Написали письмо Луначарскому. Ведь он в то время был первым наркомом просвещения. В итоге наркомсобес, «учтя заслуги Пушкина перед русской литературой», выделил ей персональную пенсию. Но совещались, думали и решали этот вопрос так долго, что Мария Александровна не дождалась своей первой пенсии. 7 марта 1919 года она умерла в полной нищете. Первая пенсия ушла на оплату похорон.

А сегодня мы вновь празднуем день рождения Пушкина. Ура!

Скан материала из газеты «Литературная Россия» за 1991 год
2017   жизнь   история   находка   Пушкин

Контекст одного чеховского рассказа

А. М. Турков в своей монографии цитирует трагическую историю, о которой сообщал в год рождения А. П. Чехова журнал «Колокол»:

В 1849 году крестьяне бывшего Аракчеевского имения в Новгородской губернии косили сено невдалеке от железной дороги. При работниках был пятнадцатилетний мальчик Василий Серков... из деревни Хотилово. Он, гуляя, подошел к самой дороге и видел, как перед ним промчался поезд. «Сем-ка, — подумал он, — что-то будет, как наложить камней на чугунную колею? опрокинутся ил эти большие телеги, или нет». Сглупа подумал, да сейчас же и за дело: носит камни и кладет их на рельсы. Солдат придорожный застал его на этом...

Колокол. 15 сентября 1860 года

Первый номер журнала «Колокол»

Интересно, что эта история случилась в тех же местах, где проезжал герой Радищева в «Путешествии из Петербурга в Москву» в главе «Хотилов». Именно там он мечтал об уничтожении крепостного рабства:

Исчезни варварское обыкновение, разрушься власть тигров!

После случая, описанного в «Колоколе», пройдет 38 лет, и Чехов напишет своего «Злоумышленника». В этом рассказе Денису Григорьеву, видимо, будет уготована та же судьба, что и мальчику Серкову.

Л. Толстой высоко оценил «Злоумышленника»:

«Злоумышленник» — превосходный рассказ, — сказал Л. Н. — Я его раз сто читал.

Литературное наследство. Т. 68. М.: Изд-во АН СССР, 1960. С. 874.

Возможно, именно поэтому Толстой включил в «Анну Каренину» похожий мотив. Константин Левин в споре с братом скажет:

...быть присяжным и судить мужика, укравшего ветчину, и шесть часов слушать всякий вздор, который мелют защитники и прокуроры, и как председатель спрашивает у моего старика Алешки-дурачка: «Признаете ли вы, господин подсудимый, факт похищения ветчины?» — «Ась?»

Константин Левин уже отвлекся, стал представлять председателя и Алешку-дурачка...

«Современники» К. Чуковского

Редкость: цветная фотография К. Чуковского (1882—1969), сделанная Исааком Тункелем.

Книга «Современники. Портреты и этюды» бесценна для читателей русской литературы живыми и яркими воспоминаниями о писателях XX века. Именно перу Чуковского принадлежат мемуары о Чехове. Без них довольно трудно понять его характер и творчество в целом.

Особое место в книге занимает глава, посвященная истории знакомства Чуковского с Куприным (1870—1938). Она интересна как обыкновенному читателю (в том числе ребятам, которые приступают к изучению творчества Куприна на уроках литературы), так и исследователю. Страница за страницей воссоздается неоднозначный образ писателя. Вот, к примеру, Куприн красит волосы знакомому тюремщику, который собрался жениться:

— Ну, господи благослови! — сказал Куприн и, сунув в жестянку малярную кисть, мазнул ею по седой голове старичка. Старичок ужаснулся:

— Зеленая!

— Ничего! Через час почернеет!

Капли краски так и застучали дождем по газетным листам, которыми старичок был прикрыт как салфетками, чтобы не испачкался его новый костюм.

Вскоре его седая щетина стала зеленой, как весенний салат.

Он выпил еще одну рюмку, хихикнул и блаженно уснул.

Спал он долго — часа два или три. К ночи он проснулся с мучительным воплем. Краска стала сохнуть. Кожа на его крохотном темени стягивалась все сильнее.

Старичок заметался по комнате.

Потом он подбежал к зеркалу и горько захныкал: голова осталась такой же зеленой.

— Ничего, ничего, потерпите! Еще десять-пятнадцать минут...

Время идет. Каскад забавных «зарисовок» постепенно сменяется воспоминаниями о куда более серьезных событиях из жизни художника. Вот он пишет рассказ «Тост» для журнала Чуковского «Сигнал». Чуковский вспоминает об этой истории с благодарностью:

Конечно, знаменитый писатель мог поместить свой рассказ в каком-нибудь более солидном издании. Предоставив его нашему журналу, он оказал мне большую поддержку, о которой я и теперь, через шестьдесят лет, не могу не вспомнить с живейшей признательностью.

Затем следует закрытие журнала властью и арест его главного редактора — Чуковского. Жена Куприна вносит за него залог в десять тысяч рублей и тем самым спасает от заключения.

Так проходят годы. Чуковский, воссоздавая линию жизни Куприна, делится последними своими воспоминаниями о писателе:

Осенью 1919 года он совершил самую большую ошибку, какую когда-либо совершал за свою жизнь: перешел советскую границу и стал эмигрантом.

Эти последние воспоминания рисуют еще один облик Куприна — печальный и грустный:

В 1937 году Куприн возвратился на родину такой изможденный и хилый, что его невозможно было узнать, словно его подменили. В этом немощном, подслеповатом человеке с такой тоненькой шеей, с таким растерянным, изжелта-бледным лицом не осталось ни единой черты от того Куприна, какой запечатлен в его книгах.

Приезд Куприна на родину в 1937 году

Эти строки во многом перекликаются с впечатлениями Бунина, встретившего Куприна на улице Парижа. Куприн обнял его «с такой трогательной нежностью, с такой грустной кротостью», что у того «слезы навернулись на глаза». Куприн возвращается на родину для того, чтобы умереть на родной земле: жить ему оставалось меньше года. Одиночество, тоска и, наконец, «горькая, безысходная бедность».

«Я изнемогаю без русского языка...» — признается Куприн в письме И. Е. Репину.

И это только одна из глав книги Чуковского. Там же вы найдете главы о Горьком, Короленко, Андрееве, Сологубе, Ахматовой, Гумилеве, Маяковском, Луначарском, Алексее Толстом, Пастернаке, Тынянове, Зощенко, Макаренко, Репине и других.

31 марта исполняется 135 лет со дня рождения К. Чуковского.

Эпизоды из жизни М. Горького

В журнале «Русский вестник» Н. Я. Стечкин один из первых выступил в негодованием в адрес пьесы М. Горького «На дне»:

Нельзя не пожалеть того общества, которое в полном оголтении самосознания, в забвении своих устоев, своих верований, в растлении нравственности, рвется, как римская толпа времен цезарей, ко всякой новинке и рукоплещет в неистовстве смраду, грязи, разврату, революционной проповеди, сладострастно обтирается, когда ему плюют в лицо со сцены босяцкими устами, в то время, как сам босяцкий атаман, Горький Максим, ударами пера, как ударами лома, рушит и самую почву, на которой стоит это общество.

Какой вредный писатель! Какие жалкие, слепые поклонники, читатели и зрители.

Разумеется, цензура в 1900-е годы не могла пропустить такой пьесы. Уж очень многое было в ней правдой. Разрешили лишь потому, что надеялись на ее «решительный провал». Но провала не случилось: постановки обрели невероятную славу не только в России, но и за рубежом. В Берлине ее поставил Макс Рейнхард, там она была сыграна порядка 500 раз.

А что в России? В России Горький попал под наблюдение полиции. Дело в том, что он был знаком с рабочим-революционером Федором Афанасьевым: они были сожителями в 1892 году. Когда на Афанасьева завели судебное дело и пришли с обыском в его квартиру в Тифлисе, то нашли фотографию мужчины в черном костюме, а на обороте надпись: «Дорогому Феде Афанасьеву на память о Максимыче». Так Горький попал под подозрение. Его сразу переправили из Нижнего Новгорода в Тифлис, посадили в тюрьму. Найденные у него записи, заметки, письма изъяли для пристального изучения. Интересно, что находясь в заключении, художник пишет жене: «„Гиббона“ скоро прочту». Он имеет в виду «Историю упадка Римской империи» Эдварда Гиббона. Уж очень она напоминала ему упадок его собственной империи...

Ложусь, по обыкновению, поздно. В камере всю ночь, до утра, горит лампа, — это, я думаю, сделано для того, чтоб ключник мог, взглянув в окошечко, устроенное в двери, видеть, не перепиливаю ли я решёток в окнах или не собираюсь ли повеситься. Я не хочу ни того, ни другого, тем более, что решётки чертовски толстые, под окном ходит часовой, а вешаться — не на чем.

Допросы Горького не дали никаких результатов: связать его деятельность с «делом» Афанасьева не получалось. И потому писателя освободили. Однако после подобного инцидента «внимание» власти к фигуре Горького только усилилось.

Например, в 1900-е годы Горький подарил революционерам мимеограф — специальное устройство для тиражирования листовок. Полиции донесли об этом, после чего вновь последовал арест. На этот раз Горького спас Л. Толстой, который написал другу министра внутренних дел письмо:

Ко мне обратились жена и друзья А. М. Пешкова (Горького), прося меня ходатайствовать, перед кем я могу и найду возможным, о том, чтобы его, больного, чахоточного, не убивали до суда и без суда содержанием в ужасном, как мне говорят, по антигигиеническим условиям нижегородском остроге. Я лично знаю и люблю Горького не только как даровитого, ценимого и в Европе писателя, но и как умного, доброго и симпатичного человека. Хотя я и не имею удовольствия лично знать Вас, мне почему-то кажется, что Вы примете участие в судьбе Горького и его семьи и поможете им, насколько это в вашей власти.

Вместе с Толстым за Горького вступилась и русская общественность. Писателя освободили и перевели под домашний арест: в его квартире всегда будет находиться полицейский. Это обстоятельство превратило квартиру Горького в целый культурный центр: его посещали Чехов, Бунин, Андреев, Михайловский, Шаляпин и другие.

Ранее Ctrl + ↓